Блич: Целитель - Xiaochun Bai

вышло ничего, кроме воздуха и слюны. Физически он почти не пострадал. Душевно… он чувствовал себя осквернённым. Ограбленным. У него украли последнее убежище — его собственный внутренний мир, его собственный голос.

Он лежал, прижавшись лбом к полу, и слушал, как его собственное дыхание постепенно выравнивается, а в ушах звенит от перенапряжения. Шаги приблизились. Он не поднял головы. Он видел только сандалии Урахары, остановившиеся прямо перед ним.

Долгое время стояла тишина. Даже Тессай перестал бормотать заклинания. Подвал замер, будто затаив дыхание.

Когда Урахара наконец заговорил, его голос был тише шепота, но каждое слово падало на камень с весом свинцовой печати.

— Мы на границе, Масато-сан.

Масато не ответил. Он не мог.

— То, что только что произошло… это не рефлекс. Не эхо. Это коммуникация. Примитивная, но осмысленная. Оно идентифицировало вас. Оно использовало вашу собственную ментальную архитектуру, чтобы произнести идентификатор. — Урахара сделал паузу, и в его голосе впервые за всё время прозвучала не просто обеспокоенность, а нечто вроде… профессионального страха. Страха исследователя, вышедшего за пределы карты. — Я не могу это контролировать. Стабилизатор может подавить вспышку активности, попытку физического проявления. Но он не может фильтровать мысленные образы, эхо в сознании. Он не может помешать ему… учиться. Наблюдать. И, видимо, имитировать.

Масато медленно, с нечеловеческим усилием, поднял голову. Его лицо было мертвенно-бледным, глаза всё ещё были слишком широко раскрыты, в них читалась не паника, а глубокая, опустошённая ясность.

— Что теперь? — его голос был хриплым шёпотом.

Урахара смотрел на него. В его тёмных глазах бушевала буря расчётов, гипотез, отброшенных вариантов.

— Теперь, — сказал он наконец, и слова его звучали как приговор, — нам придётся искать тех, кто уже слышал подобный голос. Или… нечто достаточно близкое к нему.

Он отвернулся, глядя в тёмный угол подвала, где стояли его стеллажи с приборами и свитками.

— Моих знаний, моих инструментов… недостаточно. Я могу держать стену. Я могу чинить замок, когда он скрипит. Но я не могу понять, что говорит то, что за дверью. А чтобы бороться с чем-то, нужно сначала понять его язык. Его природу.

Он обернулся обратно к Масато, и в его взгляде была странная смесь — сожаление, решимость и та самая, знакомая, искривлённая ухмылка, на этот раз полная горькой иронии.

— Похоже, наше уединение подходит к концу, Масато-сан. Пора выходить в свет. Точнее, в ту его часть, где обитают… специалисты по непонятному. Готовьтесь. Дни тишины, даже такой шумной, как здесь, закончились.

И с этими словами он развернулся и пошёл прочь, оставив Масато сидеть на холодном камне в подвале, где только что его имя было произнесено чужим голосом, который был его собственным, и где теперь висела тяжёлая, невысказанная угроза: граница пройдена. Впереди — неизвестность, и в этой неизвестности уже говорили на языке, который он начинал ненавидеть.

Глава 53. Выходной

Последующие часы после того, как в подвале прозвучало искажённое эхо его имени, Масато провёл в состоянии глубокой, почти кататонической отрешённости. Он сидел на своей кровати, уставившись в одну точку на стене, где трещина в камне образовывала нечёткий контур, напоминающий клюв. Гул в груди был привычным, но теперь он слушал его с новым, леденящим вниманием, ожидая, не проскользнет ли в его рокоте снова тот чужой голос, пародирующий его собственный. Тишина подвала, теперь уже окончательно лишённая какого-либо утешения, давила на виски.

На следующее утро — или в то время, которое Урахара обозначил как утро, — в нишу снова вошёл бывший капитан. На этот раз он нёс не инструменты и не еду. В его руках была аккуратная стопка обычной, человеческой одежды: тёмные джинсы простого кроя, серая хлопковая футболка, лёгкая ветровка из мягкой ткани цвета хаки и пара простых кроссовок. Он молча положил всё это на стул рядом с кроватью.

— Вставайте и переодевайтесь, — сказал Урахара. Его голос был лишён вчерашней напряжённости, звучал почти буднично. — Сегодня у нас выходной.

Масато медленно перевёл на него взгляд. Выходной. Слово казалось настолько чуждым, абсурдным в контексте его нынешнего существования, что мозг отказывался его обрабатывать.

«Выходной. От чего? От попыток не сойти с ума? От прослушивания голоса чудовища в своей голове?»

— Куда? — единственное, что он смог выдавить.

— На прогулку, — ответил Урахара, и в уголке его глаза дрогнула тень чего-то, отдалённо напоминающего обычную для него игривость. — Конкретнее — в парк Каракуры. Солнце светит, птицы поют, дети кричат на площадках. Идеальное место, чтобы… подышать воздухом. И подумать.

— Думать я могу и здесь, — пробормотал Масато, но уже делал усилие, чтобы подняться. Тело всё ещё ныло, но острая боль ушла, сменившись глубокой, костной усталостью.

— Ошибаетесь, — парировал Урахара, отворачиваясь, чтобы дать ему спокойно переодеваться. — Здесь думается только об одном. О стенах. О замке. О том, что за дверью. Нам нужна перемена декораций. Нужно увидеть что-то, что не напоминает о духовном распаде и экспериментах. Нужно увидеть… обычную жизнь. Она, как ни странно, иногда прочищает голову лучше любого медитативного Кидо.

Масато не стал спорить. Он медленно снял простую одежду, в которой спал, и начал облачаться в новую. Ткань джинсов была грубоватой, непривычной после мягких тканей кимоно и хлопка. Футболка пахла свежим, чужым стиральным порошком. Ветровка оказалась на удивление лёгкой и тёплой. Кроссовки сидели на ноге плотно, амортизируя каждый шаг. Когда он был готов, он почувствовал себя не просто переодетым, а замаскированным. Он выглядел как обычный, слегка уставший молодой человек, может, офисный работник после долгого дня. Ничто не выдавало в нём лейтенанта Готея 13, целителя, носителя чудовищного паразита.

Урахара, осмотрев его, одобрительно кивнул.

— Отлично. Теперь я. — Он снял свой полосатый халат и шляпу, оставаясь в простых чёрных брюках и белой рубашке с расстёгнутым воротом. Накинул на себя лёгкое, тёмно-синее пальто, тоже вполне обычное. Без шляпы его лицо казалось моложе, но и более открытым, усталым. — Пойдёмте. И помните — здесь, в мире живых, мы для большинства людей невидимы. Но для верности всё же постарайтесь не проходить сквозь стены и не зависать в воздухе. Ведите себя… естественно.

Они поднялись из подвала по лестнице, миновали потайной люк за стеллажом с книгами и оказались в задней комнате магазина Урахары. Здесь пахло старым деревом, чаем и пылью. Через заставленный всякой всячиной торговый зал они вышли на улицу.

Свет ударил в глаза. Настоящий, дневной солнечный свет,