Блич: Целитель - Xiaochun Bai

а не холодное мерцание подземных шаров. Масато зажмурился, на мгновение ослеплённый. Воздух был другим — не спёртым и сырым, а свежим, прохладным, наполненным запахами асфальта, далёкой еды с уличных ларьков, цветущих где-то деревьев. Звуки обрушились на него лавиной: гул машин на соседней улице, далёкие голоса, смех детей, лай собаки, шуршание колёс велосипеда. Он стоял на пороге магазина, и каждая клетка его тела, привыкшая к тишине и гулу внутреннего мира, бунтовала против этого натиска внешнего.

Урахара, не обращая внимания на его замешательство, тронул его за локоть.

— Пойдёмте. Парк в двух кварталах.

Они зашагали по тротуару. Масато двигался неуверенно, словно заново учился ходить. Он видел людей. Настоящих, живых людей. Они шли мимо, разговаривали по телефонам, толкали детские коляски, неся в руках бумажные стаканчики с кофе. Никто не смотрел на них. Никто не замечал. Он был призраком в их мире, прозрачным наблюдателем. Это чувство было одновременно освобождающим и бесконечно одиноким.

Парк Каракуры оказался небольшим, но ухоженным зелёным островком среди каменных и бетонных джунглей. Здесь было ещё больше звуков: визг детей на роликах и качелях, мячик, стучащий о баскетбольную площадку, негромкая музыка из чьего-то плеера, воркование голубей, копошащихся под скамейками. Воздух пах травой, влажной землей после недавнего полива и сладковатой ватой.

Урахара направился к пустой скамейке в стороне от самых шумных аллей. Они сели. Масато положил руки на колени, чувствуя, как ткань джинсов передаёт тепло солнца. Он смотрел на играющих детей, на пару стариков, медленно прохаживающихся по дорожке, на девушку, читающую книгу под деревом. Всё это было так… нормально. Так далеко от трещин, масок, гула и искажённых голосов.

— Видите? — тихо произнёс Урахара, тоже наблюдая за происходящим. — Жизнь. Самая обычная, самая примитивная и самая упрямая сила во вселенной. Она течёт мимо, не замечая наших великих драм и духовных катастроф. Иногда полезно напомнить себе об этом.

Он помолчал, затем, не глядя на Масато, заговорил снова, но уже другим тоном — задумчивым, аналитическим.

— Вчерашний инцидент… он заставил меня пересмотреть некоторые базовые предположения. Я думал о природе того, что внутри вас. О его «желаниях».

Масато не ответил. Он просто слушал, глядя, как маленькая девочка в ярко-розовом платье пытается догнать убегающего от неё голубя.

— Оно не хочет вас уничтожить, — продолжил Урахара. — Это стало очевидно. Если бы хотело — при такой степени интеграции, оно могло бы просто… погасить ваше сознание. Как пламя свечи. Но вместо этого оно учится. Имитирует. Пытается коммуницировать. Оно хочет… не уничтожить дом, а перестроить его. Под себя. Сделать его комфортным для своего существования. А для этого ему нужно понять дом. И хозяина.

«Перестроить. Под себя», — эхом отозвалось в голове Масато, и по спине пробежал холодок.

— Это даёт нам слабое, но преимущество, — Урахара повернулся к нему, его глаза были прищурены от солнца. — Пока оно учится, пока оно изучает, у нас есть время. И есть… поле для манёвра. Возможно, мы не сможем его изгнать. Но, возможно, мы сможем… перенаправить его. Научить существовать в симбиозе, а не в паразитической одержимости. Создать не тюрьму, а… сожительство с чёткими правилами.

— Симбиоз? — нахмурился Масато. Слово звучало отвратительно. — С тем, что говорит моим голосом?

— С тем, что пока что может только имитировать ваш голос, — поправил Урахара. — И то неумело. Это примитивная стадия. Если мы поймём, как оно учится, как воспринимает информацию, мы, возможно, сможем влиять на этот процесс. Не дать ему научиться подменять вас полностью. Научить его… другому. Более безопасному способу взаимодействия.

Он вытащил из кармана пальто пачку мятных леденцов, предложил один Масато. Тот машинально отказал. Урахара развернул один себе и положил в рот.

— Это, конечно, чистой воды теория. И очень рискованная. Вмешательство в процесс обучения неконтролируемой духовной сущности… это как пытаться дрессировать ураган, читая ему лекции по этике. Но других вариантов, кроме как держать его под всё более тяжёлым замком, который однажды лопнет, у нас нет.

Он замолчал, снова уставившись вдаль, на городской пейзаж за пределами парка.

— Для этого, конечно, нужны специалисты. Те, кто сталкивался с… гибридными состояниями. С размытыми границами между сущностями. С тем, что не вписывается в чистые категории «шинигами» и «пустой».

Он произнёс последнее слово особенно отчётливо. Масато почувствовал, как в его груди что-то ёкнуло. Не гул, а скорее всплеск собственной тревоги. Он понял, о чём, или вернее о ком идёт речь.

«Бывшие капитаны и остальные. Те, кто сбежал. Те, чей побег я когда-то прикрывал.»

_____________***______________

Далеко от ухоженного парка, в другом конце Каракуры, там, где городская застройка сменялась промышленной зоной с полузаброшенными складами и заросшими бурьяном пустырями, стояло старое, обветшавшее здание бывшего ткацкого цеха. Снаружи оно казалось совершенно необитаемым: выбитые стёкла, облупившаяся краска, ржавые ворота. Внутри же царил своеобразный, хаотичный порядок, присущий тем, кому не нужен комфорт, но нужна крыша над головой и пространство для тренировок.

В одном из обширных, пустых цехов, где под потолком висели гирлянды проводов и пыльные светильники, Хирако Шинджи, бывший капитан Пятого отряда, а ныне — лидер группы изгнанных вайзардов, внезапно остановился посреди отработки какого-то сложного финта с мечом-поперечником. Его движение, обычно плавное и завершённое, прервалось на полпути. Он замер, слегка наклонив голову, будто прислушиваясь к чему-то, что было не звуком.

Рядом, прислонившись к груде старых ящиков и что-то натирая тряпкой на своём гигантском кукри, Мугурума Кенсей заметил это. Его глаза немного сузились.

— Что, старина, муха залетела в ухо? Или снова эта дрянная музыка в голове?

Хирако не ответил сразу. Он медленно опустил меч, и его обычно расслабленное, немного насмешливое лицо стало серьёзным, даже настороженным.

— Чувствуешь? — спросил он наконец, не глядя на Кенсей.

Тот перестал тереть клинок. Он тоже замер, сосредоточившись. По цеху, уловив напряжение, начали собираться другие. Хиори, маленькая и вечно раздражённая, перестала пинать жестяную банку. Лиза закрыла свой журнал. Даже Роджуро Оторибаши, обычно погружённый в свои ноты, приподнял голову от блокнота.

— Чувствую, — через несколько секунд процедил Кенсей. Его голос потерял прежнюю издевку. — Давление. Словно… низкочастотный гул где-то на краю восприятия. Похоже на наше, но не оно. Просто… знакомое.

— Не просто знакомое, — покачал головой Хирако. Он закрыл глаза, полностью сосредоточившись на ощущении. — Это… что-то похожее на нас. На то, что у нас внутри. На вайзардскую… нестабильность. Но — сломанное. Искривлённое. Будто нашу природу взяли, перекрутили в десять раз сильнее и