Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Тессай, стоявший сбоку, опустил руки. Барьер не понадобился, потому что угроза была подавлена изнутри, ещё до того, как обрела реальную форму.

— Стабилизатор сработал на пресечение, — констатировал Тессай своим низким, басовитым голосом. — Но сама попытка материализации… это не остаточная энергия. Это активная форма.

— Да, — согласился Урахара, подходя ближе. Он не предлагал Масато помочь подняться. Он изучал его, склонившегося на полу. — Это не просто эхо. Это не тень. Это была… попытка проявиться. Вместо вашей силы. Подменив её собой. Используя ваш импульс, ваше намерение как трамплин.

Масато, отдышавшись, с трудом поднялся с колен. Руки всё ещё дрожали.

— Что это было? — его голос звучал хрипло. — Это… оно?

— Фрагмент. Самый внешний, самый агрессивный фрагмент того, что внутри, — ответил Урахара. — Когда вы попытались вызвать чистое Хадо, вы непроизвольно задели ту часть вашей духовной системы, которая сейчас… заражена. И эта часть попыталась ответить. Не вашим языком. Своим. — Он помолчал. — Это плохо. Но не катастрофично. Стабилизатор держится. Он не дал ей оформиться. Но…

Он не договорил. Вместо этого махнул рукой.

— Отдохните. Час. Потом попробуем снова.

_____________***______________

Час прошёл в тягостном, давящем молчании. Масато сидел, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и пытался не думать о том, что только что произошло. Ощущение той тёмной, шипящей пелены, её чужеродного жара, было выжжено в памяти. Это было хуже, чем видения внутреннего мира. Это была попытка вторжения в реальность.

Когда Урахара снова появился, его лицо было непроницаемым.

— Второй подход, — объявил он. — На этот раз — без концентрации на силе. Только на форме. Попробуйте вызвать не ударную волну, а… ощущение щита. Самого лёгкого барьера. Просто намерение защититься. Мы посмотрим, как отреагирует система.

Масато кивнул. Он поднялся, чувствуя, как каждая кость ноет от усталости и последствий того внутреннего «разряда». Он снова вытянул руку, но на этот раз не вперёд, а в сторону, как бы прикрываясь. Он закрыл глаза, отсекая внешний мир. Он не пытался генерировать силу. Он пытался представить перед собой тончайшую, прозрачную плёнку. Не барьер Бакудо, а просто мысленную преграду. Намерение защиты. Чистое, простое.

И снова, как и в прошлый раз, его собственное реяцу отозвалось вяло, с трудом. И снова из глубин потянулось то чуждое любопытство. Но на этот раз оно вело себя иначе. Оно не пыталось смешаться. Оно стало обволакивать его намерение, изучать его. Масато чувствовал, как эта чужая субстанция скользит вокруг его мысленного образа щита, ощупывает его, пытается понять его структуру.

А затем — оно попыталось его скопировать.

Не точно. Не для защиты. Оно взяло саму идею «формы», «границы», исказило её и попыталось проецировать наружу, используя его, Масато, как источник энергии.

Он открыл глаза, чтобы прервать процесс, но было уже поздно.

На его лице, на левой щеке, прямо под скулой, воздух задрожал. Не свет, не тьма — просто искажение, будто пространство в этом месте нагрелось докрасна и вот-вот расплавится. Из этого искажения, будто прорастая сквозь кожу, показался фрагмент.

Не полноценная маска. Осколок. Половина клюва. Той самой совино-звериной клювовидной формы, что была у монстра в его кошмарах и в реальности. Он был костяным, бело-кремовым, с глубокими, чёрными, как смоль, трещинами. Он висел в воздухе, прилепленный к его щеке, не касаясь кожи, но являясь её продолжением. Всего на миг. Меньше, чем мгновение.

Но этого мгновения хватило.

Когда фрагмент маски проявился, из него хлынуло давление. Не сила в привычном смысле, не реяцу, а чистая, нефильтрованная тяжесть пустоты. Оно не было направленным. Оно просто было. Оно заполнило пространство подвала, как вода, заливающая отсек тонущего корабля. Воздух стал густым, тяжёлым для дыхания. Каменные плиты под ногами Масато затрещали, не выдерживая духовной нагрузки. Матовые светящиеся шары под потолком замигали, их холодный свет исказился, стал рваным, болезненным.

Масато не кричал. Он не мог. Это давление давило не на тело, а на самую душу. Он чувствовал, как его сознание, его «я», сжимается под этим весом, становясь крошечным, беспомощным шариком где-то в глубине черепа. А всё остальное пространство внутри него занимало нечто иное — холодное, голодное, и на миг безумно радостное от этой крошечной, секундной свободы.

Тессай среагировал мгновенно. Его руки взметнулись, пальцы сложились в сложную, мгновенную печать. Он не кричал заклинания. Он просто выдохнул силу.

«Бакудо № 81: Данку!»

Прямо перед Масато, отделяя его от остального подвала, взметнулась стена света. Не яркого, а тусклого, серого, абсолютно непроницаемого. Она была похожа на кусок ночного неба, вырезанный и поставленный вертикально. Давление, исходящее от фрагмента маски, ударило в этот барьер. Звука не было. Было ощущение глухого, мощного удара, от которого дрогнул весь подвал. Пыль посыпалась с потолка, со стеллажей загремели и зазвенели приборы.

Барьер Данку выдержал. Давление, не имея выхода, сжалось, отступило обратно к своему источнику.

Фрагмент маски на щеке Масато дрогнул, потрескался ещё сильнее и рассыпался в прах, который тут же испарился, не оставив следов.

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось.

Масато рухнул на пол, уже не на колени, а плашмя. Сознание уплывало куда-то в тёмную, тёплую пучину. Последним, что он успел почувствовать перед тем, как провалиться в небытие, был не страх и не боль. Это была волна… удовлетворения. Глумливого, хищного, абсолютно чуждого удовлетворения, исходившего из тех самых глубин, где гудел зверь. На миг ему показалось, что он слышит тот же самый беззвучный смешок, только на этот раз — громче, радостнее.

_____________***______________

Очнулся он не на каменном полу, а на той же узкой кровати в своей нише. В горле стоял вкус меди и пепла. Голова раскалывалась. Он лежал, уставившись в тёмный каменный потолок, и слушал тишину. Точнее, гул. Гул был прежним. Никаких новых оттенков. Казалось, ничего и не происходило.

В дверном проёме ниши появилась тень. Урахара вошёл без стука. Он нёс в руках простой деревянный стул, поставил его у кровати и сел, откинувшись на спинку. На нём не было шляпы. Его лицо при тусклом свете одинокой свечи, горевшей в углу ниши, выглядело усталым и очень серьёзным. Он смотрел на Масато не как учёный на образец и не как врач на пациента. Его взгляд был… человеческим. Усталым, озабоченным, лишённым всякой маскировки.

Долгое время они