Блич: Целитель - Xiaochun Bai

собственного тела. Удар сердца — ритмичный, чуть учащённый, но знакомый. Ничего больше. Он прижал ладонь чуть сильнее, сосредоточился, пытаясь прощупать не физическую ткань, а духовную аномалию, встроенную в неё.

Сначала — ничего. Затем, когда его собственное внимание сфокусировалось на этом месте, гул изнутри словно отозвался. Он не усилился. Он стал… чётче. Из фонового давления он превратился в нечто более структурированное. Масато почувствовал контуры. Не сферы, а скорее узла. Сложного переплетения потоков, которое не было частью его тела, но было в него вплетено с хирургической, безжалостной точностью. Он чувствовал, как его собственное реяцу, двигаясь по духовным каналам, огибает этот узел, касается его, и на мгновение сливается с ним, прежде чем продолжить путь, уже неся в себе слабый, чужеродный оттенок.

И тогда он услышал.

Это был не звук в ушах. Не мысленный голос. Это было так же, как и удар — прямое ощущение, проецируемое в сознание. Что-то вроде шипения статики на дальних частотах. Но в этой статике, на самом её краю, проскользнуло нечто, напоминающее звук.

«…ш…»

Один-единственный, растянутый, едва различимый шипящий выдох. Как будто кто-то за той самой дверью попытался прошептать что-то в замочную скважину, но смог выдохнуть лишь первый звук. В этом звуке не было смысла. Не было эмоции. Было лишь усилие. Попытка. Первый, робкий скрип ржавого механизма.

Зрачок Масато дрогнул. Непроизвольное, быстрое сокращение мышцы, реакция на внутренний, а не внешний раздражитель. Он отдернул руку от груди, как от огня. Ладонь была сухой, но ему показалось, что он чувствует на коже холодок, исходящий изнутри.

Он стоял, прислушиваясь, затаив дыхание. Внутри всё было тихо. Гул вернулся к своему фоновому, низкому уровню. Никаких новых шипений. Никаких ударов. Только это давящее, неумолчное присутствие. Но теперь он знал. Теперь он слышал. Замок не просто скрипел. В нём что-то пыталось говорить. Или, по крайней мере, пыталось издавать звуки.

_____________***______________

Время в подземелье текло странно, без смены дня и ночи, отмеряемое лишь внутренними ритмами тела и редкими визитами Урахары. Масато спал на узкой, жёсткой кровати в маленькой боковой нише, ел простую пищу, которую ему приносил молчаливый Тессай, и большую часть времени проводил, сидя на каменном полу, пытаясь заново научиться чувствовать собственное тело. Прошло, наверное, несколько дней. А может, всего часов. Он не знал.

И вот однажды Урахара появился снова. На этот раз у него в руках не было ящичков с инструментами. Он был одет в свои обычные одежды, шляпа на месте, веер за поясом. Но в его осанке, в том, как он остановился на краю площадки, сквозила деловая собранность.

— Довольно сидеть и слушать, как ржавеют петли, Масато-сан, — сказал он без предисловий. Его голос был бодрым, но в глазах, как всегда, не было и тени легкомыслия. — Пришло время для первой настоящей тренировки. Не для тела. Для духа. Вернее, для того, что от него осталось.

Масато медленно поднялся с пола. Его движения стали немного увереннее, но та самая «задержка», ощущение эха собственных действий, никуда не делось. Она стала привычной, как шум в ушах, но от этого не менее отталкивающей.

— Что я должен делать? — спросил он просто.

— Учиться дышать, — ответил Урахара, делая несколько шагов вперёд. Он остановился в паре метров от Масато и скрестил руки на груди. — Но не лёгкими. Духом. Вашим реяцу. Сейчас оно похоже на бурлящий котёл, в который бросили кучу постороннего железа. Оно клокочет, плюётся и пытается сбить вас с ног собственной нестабильностью. Наша задача — научиться отделять воду от примесей. Сначала — хотя бы в теории.

Он взмахнул рукой, и в воздухе между ними возник слабый, едва видимый маревом контур — силуэт человеческой фигуры, составленный из мерцающих частиц света.

— Реяцу, — начал объяснять Урахара, указывая на контур, — это не монолит. Его можно условно разделить на «внешнее» и «внутреннее». Внутреннее — это основа, генератор, сердцевина. То, что рождается глубоко внутри души и определяет вашу суть. Внешнее — то, что вы выпускаете наружу, чем манипулируете, что используете для Кидо, для усиления удара, для давления на других. Обычно они находятся в гармонии. Внутреннее питает внешнее, внешнее защищает внутреннее.

Контур перед ним начал светиться изнутри мягким серебристым светом, а по краям покрылся голубоватой дымкой.

— Сейчас ваше «внутреннее» реяцу загрязнено. К нему привязана посторонняя сущность, и стабилизатор в основном работает с ним, пытаясь изолировать заражение. Поэтому ваша связь с ним ослаблена. Но «внешнее»… оно более гибко. Его можно попытаться очистить, натренировать, вернуть под контроль. Это как… научиться ходить, когда позвоночник повреждён. Вы не сможете бегать, но стоять и делать шаги — возможно.

Контур исчез, растворившись в воздухе.

— Первое упражнение. Самый базовый ритуал контроля. Мы называем его «слоёное дыхание». Вы закрываете глаза. Вы сосредотачиваетесь на ощущении своего реяцу не как на потоке, а как на слоях. Самый глубокий, самый медленный слой — это то, что рядом с ядром. Его мы не трогаем. Мы работаем с поверхностными слоями. Вы пытаетесь мысленно «погладить» их, упорядочить, заставить течь ровно, как спокойная река. Не пытайтесь управлять. Просто почувствуйте. И постарайтесь услышать среди всего этого шума… свой собственный голос. Тон вашей собственной силы, без постороннего гула.

Масато кивнул. Звучало… абстрактно. Но других вариантов не было.

— Тессай, — не оборачиваясь, позвал Урахара.

Из тени, как всегда, беззвучно вышел огромный мастер Кидо. Он молча занял позицию сбоку, его руки были уже готовы сложить печать для барьера при необходимости.

— Он будет следить за вашими показателями, — пояснил Урахара. — Метод старый. Некоторые, — он бросил быстрый взгляд на Тессая, — считают его слишком рискованным, потому что он требует погружения в самое нутро собственной духовной системы. Но в вашем случае риск — это то, с чем вы теперь живёте постоянно. Так что — начинайте.

Масато сделал глубокий вдох, закрыл глаза.

Внешний мир — холод камня, запах пыли, тихие шаги Урахары — отступил. Сначала на его внутреннем экране царила просто темнота. Затем, по мере того как он сосредотачивался на ощущениях внутри тела, начали проявляться… не образы, а скорее ощущаемые структуры.

Он увидел свой внутренний мир. Не тот кошмарный пейзаж с трещинами и пустотой, а его основу, его «зал» до заражения. Он представлял собой обширное, пустое пространство, вымощенное тёмными, отполированными до зеркального блеска плитами. Высокий, уходящий в темноту потолок. Тишина. И в