Блич: Целитель - Xiaochun Bai

был ровный, тёплый поток, похожий на течение глубокой реки. Теперь… теперь это было похоже на воду, льющуюся из разбитого кувшина. Поток был прерывистым, «ступенчатым». Он нарастал волной, достигал пика где-то в области грудины — там, где, как он теперь понимал, находилась та самая сфера — и затем резко спадал, прежде чем начать новый цикл. Это создавало неприятное, тошнотворное ощущение дисбаланса, будто его духовное тело качалось на невидимой качели.

И был ещё один слой. Под его собственным, искажённым, но всё ещё узнаваемым реяцу, чувствовалось нечто иное. Низкое, глубокое, едва уловимое вибрацией больше, чем потоком. Оно не было тёплым. Оно не было холодным. Оно было… плотным. Как густая, тяжёлая смола, застывшая где-то в самых глубинах. Иногда эта вибрация учащалась, становясь похожей на отдалённый, приглушённый рык. Затем снова затихала, превращаясь в едва ощутимый гул. Это было похоже на дыхание огромного зверя, спящего за толстой каменной стеной. Ты не слышишь самого дыхания, но чувствушь, как от него дрожит пол.

Шаги, лёгкие и беззвучные, заставили его обернуться. Из-за угла высокого стеллажа, заставленного склянками с цветными жидкостями, вышел Урахара. На нём не было шляпы, и его светлые волосы были слегка растрёпаны. В руках он нёс небольшой деревянный ящичек, похожий на шкатулку для инструментов.

— А, вы уже на ногах. Отлично, — произнёс он, его голос в тишине прозвучал негромко, но чётко. — Это экономит нам время. Не люблю, когда пациенты лежат без движения. Если они лежат без движения, то начинают думать о смысле жизни. А думать в вашем состоянии — не самое полезное занятие.

Он поставил ящичек на небольшой деревянный табурет, который, казалось, всегда стоял тут. Открыл его. Внутри, на чёрном бархате, лежали не скальпели и не иглы, а несколько странных предметов: тонкий диск из матового тёмного стекла, пара металлических стержней с закруглёнными концами, нечто вроде увеличительного стекла в медной оправе.

Из другой тени, из-за огромного, покрытого патиной медного котла, вышел Тессай. Его массивная фигура двигалась с неожиданной лёгкостью. Он ничего не сказал, лишь кивнул Масато и занял позицию в нескольких шагах сбоку. Его руки, обычно скрещённые на груди, были опущены вдоль тела, пальцы слегка согнуты. Масато почувствовал едва заметное изменение давления в воздухе — тонкий, невидимый барьер духовной энергии сомкнулся вокруг них троих, отсекая небольшой участок площадки от остального подвала. Барьер был настолько искусно возведён, что не создавал ни свечения, ни шума — лишь лёгкую рябь в воздухе, словно от жары.

— Третий осмотр с момента вашего пробуждения, — констатировал Урахара, беря в руки стеклянный диск. Он подошёл к Масато совсем близко. Его глаза, обычно скрытые тенью полей шляпы или игривым прищуром, сейчас были широко открыты. Они изучали Масато не как человека, а как сложный, неисправный механизм. Взгляд был острым, аналитичным, лишённым всякой эмоциональной окраски. — Статика. Динамика. Реакция на слабые раздражители. Не волнуйтесь, будет не больно. По крайней мере, физически.

Он поднёс стеклянный диск к груди Масато, на расстояние ладони. Диск оставался тёмным и мутным.

— Это не лекарство, — тихо сказал Урахара, глядя не на Масато, а на диск. — То, что внутри вас. Это замок. Замок на двери, за которой сидит что-то, чего лучше не выпускать. — Он слегка повертел диск, и на его матовой поверхности проступили слабые разводы — одни серебристо-голубые, другие — тускло-оранжевые, третьи — глубокие, почти чёрные. — А замки, Масато-сан, рано или поздно начинают скрипеть. Ржаветь. Или… их начинает ломать изнутри то, что заперто.

Масато молчал. Он смотрел на разводы на диске, чувствуя, как в ответ на его приближение в его груди отзывается та самая сфера — не болью, а лёгким, едва ощутимым напряжением, как будто натянутой струной.

— Ваше реяцу сейчас напоминает плохо настроенный музыкальный инструмент, — продолжал Урахара, откладывая диск и беря один из металлических стержней. — Собственная частота и… гармоники. Вернее, дисгармоники. — Он прикоснулся закруглённым концом стержня сначала к точке на лбу Масато, затем к центру груди, к запястью. Стержень был прохладным. После каждого прикосновения Урахара подносил его к своему уху, будто слушая. Его лицо оставалось невозмутимым. — Низкочастотный фон. Устойчивый. Это оно. Остаточная вибрация заблокированной пустотной сущности. Пока она стабильна. Пока.

— И что это значит? — наконец спросил Масато. Его собственный голос показался ему чужим, слегка хриплым от неиспользования.

— Это значит, что стабилизатор работает, — ответил Урахара просто. — Он гасит основной резонанс. Не даёт этой… субстанции синхронизироваться с вашей собственной духовной волной и перезаписать её. Но полностью изолировать её нельзя. Вы — её носитель. Её якорь в реальности. Она часть системы. И потому её эхо, её… тень, будет всегда с вами. Как шум в ушах. Как собственное сердцебиение в полной тишине. К нему нужно привыкнуть. И игнорировать.

«Игнорировать дыхание зверя за стеной», — промелькнуло в голове Масато.

Урахара отложил стержень и взял увеличительное стекло в медной оправе. Он поднёс его к глазам Масато.

— Теперь ваши знаменитые глаза. Я видел как они работают. Попробуйте активировать их. Не полностью. Просто… намерение. Желание увидеть потоки.

Масато кивнул, даже ничего не скрывая. Он сосредоточился. Раньше для этого не требовалось почти никаких усилий. Достаточно было пожелать — и мир расцвечивался потоками духовной энергии, словно акварель, растекающаяся по мокрой бумаге. Он попытался вызвать в себе это ощущение, этот внутренний переключатель.

Сначала ничего. Затем — слабая, прерывистая вспышка где-то в глубине глазниц. Ощущение жара, быстро сменившееся ледяным уколом. Перед его глазами на долю секунды проплыли расплывчатые контуры — не чёткие потоки, а смазанные пятна серебра и ржаво-чёрного цвета. И тут же, будто захлопнулась невидимая заслонка. Всё пропало. В глазах осталось лишь лёгкое, неприятное давление, как после слишком яркой вспышки света.

Урахара, наблюдавший через увеличительное стекло, мягко свистнул.

— Интересно. Прямое подавление высших функций. Стабилизатор воспринимает это как потенциальную угрозу целостности системы. Или, что более вероятно, оно внутри использует момент вашей повышенной духовной активности, чтобы попытаться «прорваться», и стабилизатор купирует это на корню. В любом случае… доступ к вашим врождённым способностям сейчас серьёзно ограничен. Временно, будем надеяться.

Он опустил увеличительное стекло. В этот момент, пока его внимание было приковано к инструменту, Масато решился на небольшой эксперимент. Он поднял правую руку, не с целью что-то сделать, а просто так, перед собой. Посмотреть.

Рука поднялась. Но её движение было не таким, как раньше. Раньше это было одно цельное, плавное действие. Сейчас… сейчас оно состояло из двух