Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Он сделал небольшую паузу, словно собирая мысли, хотя Масато был уверен, что каждое слово уже давно отточено.

— Вы, Масато-сан, находились в состоянии активного духовного распада. Цепочка души переплелась с чужеродной пустотной субстанцией на фундаментальном уровне. Процесс был необратим в стандартном понимании. Очистка убила бы вас. Неочистка — превратила бы в то, с чем вам, судя по всему, уже довелось… пообщаться.

Урахара слегка кивнул, его взгляд стал ещё более пристальным, изучающим.

— Поэтому был применён метод временной стабилизации. Я имплантировал в вашу духовную цепь устройство, которое я для простоты называю «Хирэй-Гёку» — Очистительная Сфера. Грубо говоря, это клапан, жгут и кардиостимулятор в одном лице, собранный из того, что было под рукой. Он не лечит. Он не удаляет инфекцию. Он создаёт барьер, изолирует поражённый участок и поддерживает работу остальных систем, не давая им коллапсировать.

Он сделал шаг ближе, его глаза скользнули по груди Масато, будто видя сквозь кожу и плоть.

— Результат: вы живы. Ваша личность, память, основные функции сохранены. Пустотная сущность внутри вас подавлена, заблокирована. Она больше не может напрямую влиять на ваше сознание или захватывать контроль над телом. Вы не превратитесь в того… кого… вы видели, по крайней мере, в обозримом будущем.

Затем он вздохнул, и в этом вздохе впервые прозвучала откровенная усталость.

— Но, — продолжил он, и это «но» прозвучало тяжело, — вы и не вернулись к норме. Устройство — костыль, причём костыль кривой и шаткий. Оно потребляет часть вашего собственного реяцу для работы. Ваша духовная сила сейчас значительно ниже привычного вам уровня. Контроль над ней будет даваться сложнее. Некоторые высшие техники, особенно те, что требуют тонкой настройки или огромных затрат энергии, могут быть вам временно недоступны. Вы будете чувствовать… отдалённость. От самого себя. От своего реяцу. Это нормально. Это цена.

Он замолчал, дав Масато впитать информацию. В пещере было тихо, лишь где-то далеко капала вода, отмеряя секунды.

Масато медленно кивнул. Он понимал. Не всё, но суть. Он жив. Он в своём уме. Чудовище заперто. Но он ослаблен. Он стал инвалидом в мире, где сила — валюта.

— И… — его собственный голос прозвучал тихо, но уже чище, — сколько?

— Сколько проработает стабилизатор? — угадал вопрос Урахара. Он пожал плечами. — Не знаю. Дни? Недели? Месяцы? Он собран неидеально. Он может дать сбой в любой момент. Или проработать дольше, чем мы ожидаем. Вам придётся регулярно проходить диагностику. А мне — искать более… перманентное решение. Если таковое вообще существует.

Ещё одна пауза, более долгая. Урахара снова достал веер, повертел его в пальцах, но не раскрыл.

— И, — сказал он наконец, и в его голосе впервые за весь разговор проскользнула знакомая, лёгкая, почти шутливая интонация, хотя глаза оставались серьёзными, — будьте так добры, Масато-сан… постарайтесь не взрывать мне подвал. Я его, знаете ли, только подлатал. После вашего последнего визита с Йоруичи пришлось заливать новые трещины в полу. Материалы нынче дороги.

Он слегка наклонил голову набок, и уголок его рта дрогнул в чём-то, что было очень далеко от обычной широкой ухмылки, но всё же являлось её слабым, усталым отголоском.

Это было сказано так просто, так буднично, с такой нарочитой, снимающей напряжение небрежностью, что Масато почувствовал, как комок неведомого чувства — смесь благодарности, опустошённости и абсурда — подкатывает к горлу. Он не засмеялся. Он даже не улыбнулся. Он просто снова медленно кивнул, опустив взгляд на свои босые ноги на холодном камне.

«Не взрывать подвал». После всего. После Пустого, после распада, после сферы-костыля, вшитого в душу. После того, как он балансировал на краю небытия, а этот человек в полосатом халате потратил Боги-знают-сколько сил, чтобы собрать ему из хлама временное подобие жизни.

Лёгкий, почти неуловимый выдох, похожий на вздох, вырвался из его груди. Он поднял голову и встретился взглядом с Урахарой. В тёмных, усталых глазах бывшего капитана он не увидел ни жалости, ни ожидания благодарности. Увидел лишь понимание. Понимание всей абсурдности ситуации и тихую, солидарную усталость от борьбы с миром, который постоянно норовит развалиться на части.

— Постараюсь, — хрипло, но уже твёрже сказал Масато.

Урахара в ответ лишь кивнул, развернулся и, лениво помахивая сложенным веером, направился обратно в тень между стеллажами, к своему столу, к своим свиткам и колбам, оставив Масато сидеть на холодной каменной плите в подвале, который только что подлатал, с душой, которую только что подлатал, и с утром, которое, вопреки всему, наступило.

Глава 52. Первые шаги к контролю

Тишина после ухода Урахары была не пустой. Она была густой, насыщенной, как желе. Она заполнила подземное пространство, впитывая в себя редкие звуки — далёкое падение капли воды где-то в дренажной системе, едва слышное потрескивание старой древесины стеллажей, собственное, слишком громкое дыхание Масато. Он сидел на краю каменной плиты, и эта тишина давила на уши, на виски, на самую переносицу. В Сейрейтее, в Четвёртом отряде, тишина была другой — её всегда наполняли отдалённые голоса, шаги по коридорам, шорох бумаг, лёгкий звон хирургических инструментов. Здесь же тишина была абсолютной и мёртвой.

Он попытался встать.

Мышцы ног, казалось, забыли свою функцию. Они откликнулись не сразу, вяло, с ощущением глубокой, костной усталости. Когда он перенёс вес, чтобы встать, его правая нога дрогнула, колено подогнулось. Он ухватился рукой за холодный край плиты, чтобы не упасть. Контакт с камнем был шершавым и реальным, заякоривающим. Постояв так секунду, он сделал шаг. Босые ступни шлёпнули по каменному полу. Ощущение было странным — будто между его подошвой и полом лежал тонкий, невидимый слой ваты, притупляющий все ощущения.

Он сделал ещё несколько шагов, отходя от плиты, и остановился посреди относительно чистого пространства — что-то вроде импровизированной тренировочной площадки. Пол здесь был вымощен такими же тёмными плитами, но они были чище, без сточных канавок. Свет сюда падал лучше — с потолка свисало несколько матовых стеклянных шаров, внутри которых мерцало холодное, искусственное сияние, похожее на свет светлячков, заключённых в ловушку.

«Пустота, — подумал он, медленно поворачивая голову, осматриваясь. — Всё целое. Всё на месте. Но внутри…»

Он сосредоточился на ощущениях своего тела. На том, что обычно было фоном — тихом гуле собственного реяцу, циркулирующего по духовным путям. Раньше это