Фантастика 2026-140 - Павел Игоревич Хохлов

ромбами шёлковой жилетке. И он постоянно улыбался. Ну-у-у … это было слегка неприятно. У гремлинов сильно развиты клыки. Даже при плотно сомкнутых губах, они слегка выпячиваются на лице специфическими бугорками, а при улыбке становятся видны особенно явственно. Словно собака, которая собирается тебя тяпнуть за руку.

- Уважаемые господа! – начал доцент, даже не поздоровавшись, только жестом дав понять, что можно садиться, – Что отличает студента от остальных? Умение мыслить! Умение анализировать! Структура полученных знаний! Подчёркиваю, не объём знаний, а именно умение ими воспользоваться! Какой-нибудь глупый старикашка-гном, всю жизнь проживший на заброшенном хуторе, может иметь знаний больше студента, но всё равно, он глупее! Потому что не может использовать свои знания так эффективно, как студент! И я хочу подчеркнуть … что вы хотите?

Это я подняла руку. Непроизвольно. Ведь, не хотела же ввязываться в дрязги, а всё равно подняла! Пришлось вставать.

- Господин Вейхр, я хотела задать вопрос. Представьте, что у вас деревянная линейка, длиной ровно один метр. Вам нужно отмерить триста метров вдоль пашни. Что вы будете делать? В смысле, как вы будете мерить?

- Что за глупый вопрос? – нахмурился гремлин, – Ясно же, как буду мерить! Метр за метром, метр за метром. Возьму щепочку, чтобы отмечать, где на земле лёг конец линейки. Каждые десять метров буду ставить на земле специальный значок, чтобы не сбиться. И каждые пятьдесят метров. И каждые сто. Так и отмерю триста метров.

- Вот видите! – вздохнула я, – Вы, со своими структурированными знаниями и умением их применять, будете триста раз наклоняться, чертить чёрточки, а потом ещё проверять, не сбились ли вы. А глупый старичок-гном с хутора возьмёт две рейки, прибьёт их, наподобие циркуля, так, чтобы расстояние между концами реек было бы ровно два метра, закрепит их третьей рейкой, чтобы расстояние не сбивалось, и пойдёт себе пешком, отмеряя сто пятьдесят раз по два метра. И спина у него болеть не будет, и работу он выполнит за полчаса, а не за день, как вы. Я хочу сказать, что его знания обеспечивают ему комфортную жизнь именно там, на хуторе. А вы сравниваете те знания, которые ему не нужны. От слова «совсем». Это некорректное сравнение!

Гремлин, ещё несколько секунд назад бывший голубоватого цвета, теперь стал слегка багровым.

- Я не имел в виду прикладные знания, – заявил он, – Я имел в виду способность к рассуждению! Логику! Умение делать выводы!

- То есть, умение хорошо и правильно измерять землю, вы считаете не стоящими внимания пустяками? – уточнила я.

- Конечно! – с жаром согласился гремлин, – Что сложного в измерении клочка поля? Какая разница, чем и как его мерить? Важно уметь мыслить!

- Знаете, господин Вейхр, – раздумчиво сказала я, – Есть такая наука, математика. Очень сложная вещь, говоря между нами. В математику составной частью входит геометрия. Тоже сложная вещь. Так вот, слово «геометрия» в переводе означает «измерение земли». Представляете? Из обычного измерения земли выросла целая наука! В которой используется железная логика. И очень сложные рассуждения. Не думаю, что философия сложнее геометрии.

- Да, как вы не поймёте? – закипятился Вейхр, – Геометрия, не геометрия … Клочок поля измерить, это не то, что рассуждения о бытие и сознании, о бесконечно великом и бесконечно малом, о фундаментальных принципах Вселенной, о предназначении разума, да что там, философия рассматривает вопрос, не является ли наша жизнь, вообще, иллюзорной!

- Это, как это? – не поняла я.

Гремлин сразу приободрился и распрямился.

- Для того, чтобы понять этот вопрос, стоит рассмотреть апории Зенона.

- Что рассмотреть? – удивилась я.

- Апории Зенона Элейского, – с удовольствием повторил Вейхр, – Я расскажу. Вообще-то я собирался начать с другого. Но, так и быть. Вкратце.

Зенон Элейский жил в четвёртом веке до нашей эры в Элее. Его учителем был Парменид, тоже из Элеи, который сформулировал свои философские взгляды на бытие. Довольно любопытные, надо сказать! Он утверждал, что существует некое неподвижное сферическое Бытиё. Вне времени и пространства! В этом Бытии находится наш вещественный мир, включая людей. Но, жизнь людей иллюзорна! Им кажется, что они куда-то ходят, что-то делают, а на самом деле, это всё иллюзия. Ибо нет ни пространства, ни времени, ни движения. Ничего нет! Одно неподвижное, сферическое Бытиё.

- Прямо, Матрица какая-то! – буркнула я. Мне Алина рассказывала про эту фантастическую историю из внешнего мира.

- Нет, не Матрица! – живо возразил Вейхр. Видимо, он тоже знал эту внешнюю, киношную эпопею, – В Матрице только сознание людей было под контролем машины, фактически же люди могли быть свободны. В теории Парменида не было и не могло быть никакой свободы! Только иллюзия! Для всех!

- И он как-то обосновывал эту глупость? – поинтересовалась я.

- Представь себе, да! – с довольным видом ухмыльнулся гремлин, – И не только он. Его ярым последователем и защитником этой теории как раз и являлся наш Зенон Элейский. И, когда кто-либо, выступал с критикой теории Парменида, Зенон высказывал этакие возражения против критики. Слово «апории», собственно, и означает, «возражения». Я расскажу один смешной случай.

Однажды Зенон высказывал свои «возражения» другому выдающемуся греческому философу и мыслителю, Антисфену, доказывая, что движения нет, что это только иллюзия. Не найдя логических доказательств обратного, Антисфен попросту встал и принялся расхаживать перед Зеноном, демонстрируя движение! Ха-ха-ха!

- Движенья нет, сказал мудрец брадатый,

Другой смолчал и стал пред ним ходить.

Сильнее бы не мог он возразить;

Хвалили все ответ замысловатый, – процитировала я.

- О, да! – с жаром поддержал Вейхр, – Великий Пушкин описывает именно этот случай! Но, заметь, гениальный поэт не принимает огульно сторону Антисфена! Ты не закончила стих. Там далее говорится следующее:

Но, господа, забавный случай сей

Другой пример на память мне приводит:

Ведь каждый день пред нами Солнце ходит,

Однако ж прав упрямый Галилей.

То есть, Пушкин прямо указывает на то, что не всегда можно доверять собственному зрению. Наше зрение вполне может нас обманывать! Как в случае с вопросом, что вокруг чего вертится. Когда Антисфен начал прохаживаться перед ним, Зенон рассмеялся! И заявил, что его противник только что подтвердил его же, Зенонову теорию. То есть, если мы видим движение, но не можем обосновать логически, что движение есть, то это такое противоречие, которое явно свидетельствует об иллюзорности мира!

- Та-а-ак! – раздумчиво протянула я, – То есть, этот