Огненная Рука - Андрэ Нортон

неё были мягкие, большие глаза и длинные уши, как у оленя, и она бежала скачущим галопом, свойственным этим трёхпалым копытам, из которых только среднее вступало в дело, когда она прыгала или

двигалась на предельной скорости. Рогов не было, а голову и шею украшал гребень из коротких, очень

мягких, но удивительно прочных волос. Хвост был бычьего типа — длинный, тонкий хлыст, оканчивающийся кисточкой из грубых волос.

Его внимание переключилось на второго оленя. Специалист по оружию оседлала его и объезжала

барьеры, давая ему возможность оценить их расположение, прежде чем пустить его через них.

Внимание остальных также переключилось на неё, так как она была готова начать.

За Эвелин Риордан стоило понаблюдать, когда она сидела на весеннем олене, подумал её коллега — агент

времени. Её способности простирались далеко за пределы даже того совершенства, которое было нормой среди их

союзников на этой планете, и она ехала с присущей ей грацией, которая делала её единым целым с её скакуном.

Этот последний эффект усиливался тем, что она отложила свое седло в пользу стременной подушки, используемой

в таких испытаниях, позволяя ей чувствовать каждое движение боевого оленя, ощущать, когда он ускоряется, а

когда колеблется, переживать ритм его походки, обнаруживать любой изъян или недостаток в нем, распознавать

где он преуспевал.

Они выполнили первый прыжок безупречно, настолько безупречно, что наблюдавшие онемели от

совершенства пары. Ивлин вскинула голову в порыве ликования. Её обычно туго стянутые волосы

развевались на свободе. Она, видимо, вымыла их после возвращения, и они взметались под

порывами резкого ветра, образуя чудесный ореол вокруг неё, когда она проходила между своим

командиром и заходящим солнцем. Он видел, что она раскраснелась от волнения и удовольствия.

Росс стоял совершенно неподвижно. Она была прекрасна, думал он, прекраснее всех тех внезапно

оказавшихся жалкими мерок, по которым люди Терры устанавливали свои стандарты красоты.

Затем он пожал плечами и рассмеялся над собой. Росс Мердок, разглагольствующий

столь же красноречиво, как искренний, но не слишком способный юный поэт?

Он покачал головой с досадой, наполовину забавной, наполовину искренне раздраженной. Что с

ним сегодня такое? Сначала он попытался отказаться от состояния, добытого в бою — хотя он и не

мог рассчитывать удержать его в любом случае, — а теперь это чувство внезапного откровения по

поводу красоты его главного офицера, которая была очевидна с первого раза, как он на нее взглянул.

Эвелин, не подозревая о реакции, которую вызвала, увидела его и подняла руку в знак приветствия.

Росс быстро взял себя в руки и ответил на приветствие, но остался на месте, наблюдая, как она завершает сложную трассу.

Олень показал себя отлично, очень отлично. Он финишировал в исключительное время без

происшествий или отказов. Похоже, испытание ничуть его не затруднило.

Когда Эвелин наконец натянула поводья, Мердок направился к ней. Она увидела его приближение

и, попрощавшись с теми, кто собрался вокруг неё и её лошади, поспешила ему навстречу.

Её шаг был лёгким и быстрым, особенно от радости, всё ещё владевшей ею после прогулки, и она присоединилась к нему, прежде чем он успел пройти половину большого поля.

Оба остановились, чтобы взглянуть на каштанового оленя, который теперь находился на

попечении конюха, прежде чем повернуть обратно в сторону лагеря.

«Прекрасный олень, — заметил Росс. — Он справился на удивление хорошо».

— Прекрасен? Да он просто сказочный, конь из мечты!

«Заберите его.»

Она резко повернула голову к нему, так что Мердок улыбнулся. — У кого больше прав? — спросил он. — Ты хорошо

сражалась, завоёвывая его. К тому же, вы идеально подходите друг другу. Каждый, кто видел вас здесь, должен это признать.

«Я действительно хотела его, — призналась она, — но почему-то не подумала заявить права».

«Это не в твоей привычке. . Продолжай. Ты будешь использовать его для продвижения нашей миссии».

Большие глаза сверкнули. — Я принимаю его с величайшей радостью, и, раз уж он вроде

как подарок Файерхэнда, думаю, назову его Искрой.

Она была слегка удивлена, когда за этим объявлением не последовало ожидаемого хмурого

взгляда, но это удивление исчезло из её сознания так же быстро, как и возникло. Другие мысли

занимали её ум, и теперь, когда они были уже глубоко в лесу, вдали от остальных, она серьёзно

посмотрела на него. «Ты долго был с Луроком. Вы обсуждали то, что он узнал на юге?»

Он кивнул. «И наши собственные догадки. Общее мнение таково, что мы больше не просто боремся

за выживание и что мы сможем снова начать думать о приведении наших дел в порядок в. .»

разумное будущее.»

— Только освобождение Сапфировой Твердыни и свержение этого тирана когда-нибудь

приведут к этому, — яростно сказала она ему.

Мердок удивлённо посмотрел на неё. — Я не спорю с этим. Как и никто другой.

Она вздохнула. — Я знаю, Росс. Просто это был такой долгий путь.

— Что ж, конец приближается, даже если впереди у нас всё ещё чертовски трудный бой.

Он подробно рассказал ей о том, что произошло между ним и И Лораном на эту тему, а

затем, говоря медленнее, изложил свои планы — пока ещё только идеи — по активизации

их кампании против захватчиков, проясняя свои мысли по мере того, как говорил.

Эвелин оспаривала одни моменты, добавляла к другим, вставляла свои собственные идеи, которые

Росс, в свою очередь, парировал и проверял. Время шло, их разговор становился всё более запутанным, пока оба не осознали с удивлением, что, пока они говорили, незаметно наступила глубокая ночь.

Они инстинктивно остановились на краю лагеря, который теперь вырисовывался в мерцающем

свете костров.

Вся усталость последних дней, казалось, навалилась на Мердока в этот момент. Он

повёл плечами, чтобы ослабить боль, которую вдруг осознал. «Я созову остальных на

совет завтра. А сейчас, думаю, нам обоим не помешало бы поспать».

Она не стала возражать, и они быстро пошли в сторону своих комнат, молчаливые, каждый погружённый в мысли о предстоящей работе.

Проводив свою спутницу до её каюты, Мердок не стал медлить и направился к

небольшому зданию, где находились и его спальня, и кабинет.

Внутри был тусклый свет от свечи, оставленной на столе, служившем ему письменным столом.

Он взял это, не взглянув ни на одну из бумаг, аккуратно сложенных стопкой в ожидании его внимания, и направился прямо во внутреннюю комнату. Он машинально коснулся горящим фитилём