Испытание нагрузкой - Алексей Марадуда

Настасья Львовна медленно опустила свой штуцер, подошла к инженеру и внимательно, с глубоким, пристальным и очень сложным выражением лица посмотрела на его спокойный, сосредоточенный профиль. В её голове окончательно оформилась мысль, что этот человек, кем бы он ни был на самом деле, не имел абсолютно ничего общего с тем типом дворян, к которым она привыкла с детства. Он не говорил о чести, не взывал к предкам, не сыпал старинными девизами. Он просто… решал проблемы. Быстро, жестко, эффективно и с какими-то совершенно дикими, непонятными шутками, от которых у графских юристов плавились мозги и рушились контуры защиты.

— Ну что, соправительница моя, — Кирилл повернулся к ней, весело подмигнув и снова пряча руки в карманы джинсов. — Первая встреча с главными инвесторами и кредиторами в одном лице прошла вполне успешно, в рамках конструктивного диалога. Смета утверждена, позиции сторон ясны. А теперь — кончай простой на производстве. Пошли обратно в цех, у нас там токарный станок недолеченный стоит, а изоленты в этом мире, судя по всему, мне еще предстоит изобрести. Хорошо хоть в кармане с собой ношу пару мотков. Время не ждет.

Глава 9

Запах подвальных складов главного ремонтного цеха завода Кольцовых был до боли, до сладостной дрожи в сердце знаком Кириллу Андреевичу. Так пахло везде, от Калининграда до Владивостока, в любом мало-мальски солидном советском промышленном узле: застарелое, потемневшее от времени машинное масло, едкий консервационный солидол, сухая ржавчина, мышиный помет и сырая, холодная бетонная пыль. Пожилой мастер литейки, старик Михей, уныло волочил ноги следом, держа в руке чадящий масляный светильник.

— Сюда, батюшка Кирилл Андреевич, сюда гляди, — глухо шамкал старик, указывая костлявым пальцем на тяжелые, обитые полосовым железом дубовые сундуки, заваленные сверху какими-то драными мешками и колотыми деревянными моделями для литья. — Тут покойный барин Владимир Михайлович, да и родитель его, барин Михаил Петрович, земля им пухом обоим, складывали инструмент заграничный, столичный. Кое-что еще от дедов осталось, да только кто ж в нем сейчас разберется? Нынче всё больше рунами да заговорами мастера контуры меряют… А железо — что железо? Оно без магии мертвое.

Кирилл не слушал ворчание старика. Он уже стоял на коленях перед ближайшим сундуком, яростно сдирая грязную рогожу. Петли сундука со страшным, надрывным скрипом поддались, и в тусклом свете масляного рожка инженеру открылось истинное, неподдельное сокровище.

— Мать моя пресвятая гидродинамика… — благоговейно прошептал Кирилл, бережно вытягивая из деревянного паза, выстланного полуистлевшим зеленым сукном, массивный, тяжелый прибор из полированной латуни и вороненой стали.

Это был штангенциркуль. Настоящий, какой-то допотопный, тяжелый, даже с гравированной шкалой нониуса, выполненной с невероятным, поистине часовым изяществом. Рядом, в глубоких ячейках, покоились микрометры со стальными матовыми дугами, тяжелые поверочные угольники, лекальные линейки трехгранного сечения и даже пара индикаторов часового типа с тусклыми стеклянными циферблатами, на которых красовались клейма «Товарищество путиловских заводов» и «Экспортная мануфактура Круппа, Эссен». На инструментах не было ни одной защитной руны, ни единого техномагического кристалла — это была чистая, незамутненная, высокоточная механика их девятнадцатого столетия.

Кирилл аккуратно прижал холодную сталь микрометра к щеке, чувствуя, как к горлу подступает комок душевного трепета. В этот момент он готов был расцеловать и этого глухого старика, и покойного барина, который потратил кучу золота на эти «игрушки» и всех тех по чьей вине это здесь оказалось.

«Господи, спасибо тебе за то, что я инженер, — истошно выло внутри его сознания. — Спасибо за то, что на Конаковском заводе нас, молодых специалистов, старые мастера драли как сидоровых коз за каждую сотку миллиметра! За то, что заставляли сдавать техминимум по всем смежным специальностям! За то, что я могу сам, своими руками, встать и за токарный, и за фрезерный, и за карусельный станок!»

В его родном мире эффективные менеджеры в костюмах от Бриони искренне считали, что управлять заводом — это просто двигать стрелочки на графиках в презентациях PowerPoint. Они понятия не имели, как пахнет перегретый резец, под каким углом нужно заправлять сверло для нержавейки и как по звуку определить, что у подшипника полетел сепаратор. Теперь все эти кабинетные умники остались где-то там, за гранью вселенной, а здесь, в полуразрушенном техномагическом мире, остался он — Кирилл Андреевич, инженер первой категории. Человек, способный починить атомную станцию при помощи лома, матерного слова и куска проволоки.

— Михей! — Кирилл резко вскочил, бережно прижимая к груди коробку со штангенциркулем. — Настасью Львовну ко мне в центральный зал. Еремея пусть тоже тащит. И найди мне на складе чистую ветошь, канистру с керосином и побольше… слышишь, как можно больше сухой, чистой хлопчатобумажной ткани. Ткань нужна плотная, как брезент, или хотя бы как старые простыни. Быстро! Время пошло, у нас реактор стынет!

Через час центральный машинный зал превратился в подобие операционной палаты, где в роли пациента выступал огромный, запущенный котел родового реактора «Медвежье сердце».

Кирилл работал как заведенный. Сняв рубаху и оставшись в одной нательной майке, он, весь измазанный черным мазутом и серой накипью, ловко орудовал тяжелым разводным ключом, который отыскался на складе. Каждое движение инженера было выверено десятилетиями практики: он не дергал закисшие болты со всей дури, а аккуратно обстукивал их молотком по периметру, мочил керосином, тихонько матерился на правильной, резонансной частоте, и старые, прикипевшие гайки сдавались одна за другой.

Настасья Львовна сидела неподалеку на перевернутом деревянном ящике. Она послушно держала в руках чертежи усадебных коммуникаций, которые смогла отыскать в кабинете мужа, разные чертежи допытые старыми шпионами, и с каждым часом её взгляд становился всё более растерянным, диким и подозрительным.

Она привыкла, что дворяне её круга — даже те, кто занимался промышленностью — руководили процессом исключительно свысока. Они вызывали мастеров, отдавали приказы через приказчиков, хмурили брови и требовали «подать пар» или «увеличить плавку», подкрепляя свои требования пассами рук и вливанием сырой маны в распределительные щиты. Если станок ломался, они вызывали сертифицированного мага-механика из губернского центра за бешеные деньги, и тот три дня чертил вокруг агрегата защитные круги и пел псалмы.

А этот… её новый «муж» действовал совершенно иначе. Он не пел псалмов. Он залез по пояс внутрь распределительного коллектора, выковыривая оттуда куски слежавшейся, окаменевшей извести обычной стальной стамеской.

— Кирилл… — тихо, нерешительно позвала она, когда инженер с громким кряхтением вылез наружу, вытирая пот со лбу грязным предплечьем, на котором