Испытание нагрузкой - Алексей Марадуда

тускло поблескивала родовая печать. — Скажи мне… а где ты научился так… так обращаться с железом? Мой покойный супруг Владимир Михайлович… он, конечно, знал устройство реактора, но если нужно было менять прокладки фланцев, он всегда вызывал артель немецких мастеров из Екатеринбурга. Он говорил, что благородному боярину негоже копаться в шлаке и золе, это разрушает внутренний мана-контур и оскверняет дворянскую кровь.

Кирилл остановился, уперся руками в бока и посмотрел на девушку со злой, усталой усмешкой:

— Твой Владимир Михайлович, Настасья Львовна, судя по всему, был знатным теоретиком и любителем красивой жизни. А в моем… э-э… в моей родной губернии нас учили просто: если ты сам не знаешь, как устроен твой станок до последнего винтика, любой пьяный слесарь разведет тебя как лоха на первом же ремонте, и завод встанет. Оскверняет кровь, говоришь? А сидеть без света, без тепла и ждать, пока граф Воронцов придет и выжжет твою усадьбу големами — это кровь не оскверняет?

Инженер повернулся к реактору и постучал ключом по массивному чугунному фланцу:

— Гляди сюда, Настасья. Вот эта деталь называется главным обратным клапаном питательной воды. Твои хваленые демидовские мастера сделали его из латуни низкого качества с колоссальным содержанием свинца. Под воздействием перегретого пара и вашей этой… мана-радиации, металл размяк и поплыл. Клапан просто заклинило в промежуточном положении. Вода из контура уходила, реактор работал всухую, грелся как сумасшедший, а мана-кристалл в центре котла тупо выжигал сам себя, пытаясь продавить заклинившую систему. Чистая термодинамика. Никакого проклятия, никакой магии Пустоши — банальная, преступная халатность и отсутствие регулярного техобслуживания.

Кирилл поднял со стола тяжелый штангенциркуль и аккуратно замерил внутренний диаметр посадочного гнезда клапана:

— Так, сотка в сотку… Эллипс составляет почти три десятых миллиметра. Михей! Тащи сюда шабер и притирочную пасту! Будем вручную выводить зеркало гнезда. Нам нужна идеальная герметичность, иначе вся наша модернизация вылетит в трубу вместе со свистом пара.

К полудню наступил самый ответственный, критический момент ремонта — восстановление изоляционного слоя главного магистрального кабеля, который питал распределительный щит усадьбы и господского дома.

Старая оплетка кабеля, свитая из конского волоса, вымоченного в каком-то алхимическом масле, полностью истлела от времени и влаги. Из-за этого происходила постоянная утечка сырой энергии прямо в земляной пол цеха: фиолетовые искры то и дело проскакивали между кабелем и станинами станков, а свет в доме мигал и гас каждые пять минут, как при тяжелой аварии на подстанции.

— Кирилл Андреевич, матушка, да чем же мы его изолировать-то будем? — Еремей растерянно вертел в руках моток сухой пеньковой веревки. — Ведь мана-ток — он хитрый, он сквозь любую кожу и дерево может пробить, ежели они не заговорены специальным иеромонахом Канцелярии! У нас и лака-то рунного ни капли не осталось, всё Воронцовские ищейки со складов выгребли за долги!

Кирилл хитро прищурился, залез в свой глубокий карман джинсов и извлек оттуда плотный, тяжелый, тугой моток ярко-синего цвета. Это была она. Настоящая, советская, поливинилхлоридная синяя изолента, которую он по чистой случайности прихватил с верстака в своем родном цеху прямо перед тем, как его затянуло в пространственную аномалию. Моток был почти целый, пахнущий родным химкомбинатом и обещающий спасение в любой, даже самой безвыходной технологической ситуации.

— Гляди сюда, молодежь, и учись, пока я живой, — Кирилл бережно отрезал кусок синей ленты своим карманным ножом. — Это, Еремей, величайшее изобретение человеческой мысли. Концентрированный полимер высшего технологического уклада. На этой синей ленте в моем мире держалась половина всей тяжелой промышленности и оборонного комплекса страны. Она не боится ни сырости, ни маны, ни черта лысого.

Инженер подошел к оголенному участку кабеля, где медная жила толщиной в палец была покрыта зловещими зелеными наплывами окислов.

— Настасья, — позвал Кирилл, — мне нужна твоя помощь. Подойди ближе.

Девушка нерешительно встала с ящика и подошла, настороженно глядя на синий моток в его руках.

— Тут темно из-за того что свет моргает постоянно, плохо видно, — Кирилл взял её за тонкую, прохладную ладонь, и Настасья вздрогнула от этого прикосновения, но руку не отняла. — Мне нужно, чтобы ты подсветила мне как можно ближе. Сможешь?

— Я… я попробую, — Настасья закрыла глаза, её бледное лицо осветило маслянистым светом, а на лбу выступили крошечные капли пота от волнения.

Кирилл через секунду аккуратно подвёл руку к главному кабелю, его собственное клеймо на руке слабо отозвалось тусклым фиолетовым светом, и гудящий, трещащий кабель на полу мгновенно затих, его агрессивное свечение свернулось в послушную, тонкую нить.

— Отлично. Держи так, умница, — одобрительно хмыкнул Кирилл и принялся быстро, ловко, с натягом наматывать синюю изоленту на медную жилу, перекрывая каждый виток наполовину, как учили на уроках производственной практики.

Сверху синей ленты Кирилл пустил плотный слой брезентовой ткани, густо промазанной обычной колесной мазью, смешанной со шлаком и порошком активированного угля — получился идеальный, кустарный, но абсолютно надежный экранированный кабель с двойным контуром защиты от пробоя.

— Всё, сбрасываю напряжение, — скомандовал инженер.

Настасья открыла глаза и тяжело выдохнула и задержала дыхание. Она едва не упав на Кирилла от нетерпения. Он подхватил её под локоть, помогая удержать равновесие.

— Господи… — прошептала она, глядя на аккуратный, плотный синий кокон на кабеле. — Контур… контур замкнулся. Мана больше не уходит в землю. Она… она течет строго по жиле, прямо к распределительному щиту. Кирилл… это невероятно. Без единого слова молитвы, без рунных знаков… Просто при помощи этой твоей синей тряпицы? Кто ты такой на самом деле? Откуда у тебя эти знания? Дворяне не умеют так чувствовать металл и энергию… Ты говоришь как ученый, а работаешь как самый искусный кузнец.

Кирилл аккуратно отпустил её руку, поднял с пола свою рубаху и накинул её на плечи, скрывая усталые мышцы и темную, успокоившуюся метку рода:

— Я же тебе сказал, Настасья Львовна. Я — главный инженер. Человек, который заставляет эту вашу абстрактную магию подчиняться жестким, прагматичным законам механики и здравого смысла. Привыкай. Это только начало нашей генеральной реконструкции.

Вечер того же дня застал обитателей усадьбы Кольцовых в большой столовой господского дома.

Впервые за последние три года огромная, хрустальная люстра под потолком не мигала, не трещала и не испускала противный, удушливый запах паленого конского волоса. Она горела ровным, чистым, глубоким и невероятно ярким пурпурным светом. Родовой реактор «Медвежье сердце», вычищенный от накипи, отрегулированный по штангенциркулю и надежно изолированный качественной синей изолентой, работал тихо, ровно и послушно, издавая лишь сытое, едва слышное басовитое урчание глубоко в подвале цеха.

В доме стало тепло. Старинные чугунные батареи, в которые Кирилл лично вогнал свежую