Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

не было бы тебя сейчас здесь… – продолжила Елизавета, не заметив его смущённой ухмылки. – Вернер твой не посмел бы юлить, кабы я его обстоятельно расспросила. Соврал бы, а я его за язык! И уж тогда бы я обязательно воскресила моего «милого герцога». Лично бы всё выспросила. Клещами вытянула бы… Высказала бы ему, а потом сожгла! Как он со мной, так и я с ним! Сама бы под ним костёр разожгла!

– Боже, сохрани нас от участи палача! Пусть другой воздаст, но только не мы…

– И что, мне так и ходить неотомщённой? Не дать ему почувствовать, что чувствовала я? Это жестоко! Всё равно отомщу! – усевшись ему на колени, Елизавета ухватила Бальтазара за нос и, ворочая им и рассерженно фыркая, рассматривала его лицо с разных сторон. – Когда-нибудь…

– Забвение – вот отмщение ему, – прогнусил он ей. – Жизнь по сравнению с небытием прекрасна даже в пламени. Я бы сто раз там сгорел, чем один раз сгинуть навеки. Хватит терзать себя. Не оживляй его даже в мыслях своих!

– Легко сказать. Особенно когда перед глазами эта гадкая маска! Как же это раздражает! – вскочила она. – Носишь её из-за каких-то несусветных глупостей, из-за бессмысленного бормотания того несчастного безумца.

Бальтазар привстал вслед за ней, но смутился и сел обратно.

– Я и сам стал словно безумец, – развёл он руками. – Но я не исправлюсь. Не смогу… Елизавета, мне страшно верить в это. А ещё страшнее разувериться. Я знаю, что прав, несмотря ни на что. Если разуверюсь, заживу как все, как раньше, тогда точно конец. Я должен остановить Вернера. Я должен хотя бы попытаться.

Елизавета вздохнула, потрогала ему лоб.

– Слышал бы ты себя со стороны… И скоро, по-твоему, это произойдёт? Сколько мне ещё это терпеть? Надеюсь, вменяемый срок? А не как в наши с тобой времена, когда все ждали с года на год конец света, молились и постились? Если так, то не о чем беспокоиться, разве что за твоё душевное здоровье, – насупилась она. – А потом и моё…

– По сроку не скажу, – признался тот. – Не знаю… Вот в чём уверен: это случится в один миг. Все исчезнут. Никто ничего не поймёт и не заметит. И мне сдаётся, перед этим Вернер устроит что-нибудь грандиозное, чтобы всех удивить, развлечь, обрадовать… Чтобы для каждого это было самое лучшее, самое счастливое событие в жизни! Мы с тобой поймём, когда он начнёт подготовку. Будем видеть, как приближается последняя минута. Уж ты прости, что вовлёк тебя, и теперь ты тоже об этом знаешь и будешь ждать, как и я…

– Не страшно, переживу!.. Хорошо, даю тебе месяц, но потом сходим к доктору? – сощурилась она.

Бальтазар кивнул.

– А если откажется, я его лично сопровожу, – мурлыкнул Бенедикт, высунувшись из-за двери. – Определим этого психа на букву «Б» в психушку, и дом снова наш! Хозяюшка, госпожа моя, не доверяй ему! Он намеренно бредит! Разжалобить хочет. А ему лишь бы тебя лапать… И меня!.. – горячо и громко, для всех, шептал кот наклонившейся к нему Елизавете, поглядывая на Бальтазара, который с усмешкой разливал суп по тарелкам. – Не выключай! – пискнул Бенедикт и застыл восковой фигурой.

Елизавета, вся в румянце, уселась обратно за стол.

– Надо будет в ремонт его отдать на перепрошивку, – пробормотала она. – Моё нелепое отражение.

Бальтазар улыбнулся.

– Да он сам потихоньку исправится. Только пусть при посторонних не болтает. Научи его. Ещё не хватает, чтобы и Мари всё узнала.

– Ни в коем случае! – вздрогнула Елизавета.

Во время вкусного и сытного обеда Бальтазар рассыпа́лся перед ней в благодарностях за кулинарные изыски, восхищаясь чуть ли не каждой ложкой супа.

– Повозилась с одним старинным рецептом. Мари научила… – вконец смутилась Елизавета. – Решила попробовать…

– Получилось даже вкусней, чем у неё, – без зазрения совести приврал он. – Её бывшие, когда мне о ней стенают и просят с ней помирить, обязательно про этот суп вспоминают… Мол, не могут без него. Теперь я их понимаю и тоже не могу…

Елизавета покатилась со смеха.

Когда они отобедали, Бальтазар убрал и выкинул в отходное ведро под раковиной тарелки, прошёлся салфеткой по столешнице и столу.

Глядя на его старания, Елизавета потянулась, затем подпёрла подбородок сведёнными вместе пальцами, подчёркивая тем своё милое личико.

– С таким мужем мне и кот-помощник ни к чему, – проворковала она.

– Через часок я к Вернеру, – объявил он и неуклюже, запинаясь, прибавил с дурацкой ухмылкой: – А не отдохнуть ли нам после обеда? Поваляться вместе на диванчике… Лизонька, ты как, разделишь ложе с мужем?

Та вспыхнула. Перестала улыбаться, одёрнула задравшийся до бёдер халат и запахнулась.

– Ты с этой рожей на интим не рассчитывай! Уж извини! Я к себе. А ты к себе иди, – строго приказала она и подхватила под мышку одеревеневшего кота. – И не называй меня Лизонькой! Противно! Сюсюкаться с Фернандо? Нет!

Бальтазар хлопнул себя ладонью по лбу. Словно в ответ на это послышался щелчок дверного замка. Заперлась. Ну что же, к себе так к себе, на ласковую, хоть и плоскую, как доска, лежанку и давно не тисканную подушку…

Через час Бальтазар вышел из дома в сопровождении надувшейся Елизаветы, вдруг расхотевшей играть в эти «дурацкие игры». Еле уговорил, умолял наперебой с Бенедиктом, стенавшим в её комнате за закрытой дверью: «Хозяюшка, не слушай его, злоумышленника, не поддавайся…» Всё-таки смилостивилась и вышла к нему… Где это видано, чтобы новичок в первый же день освоился и сам куда-то добрался, тем более на поезде в такую-то даль? Кто в это поверит?

Елизавета шла с кислым лицом, закатывая глаза на его несуразные восклицания и фальшивый восторг от «райских чудес» повсюду. Он пытался её разговорить, громко спрашивая, всегда ли здесь вечное лето? Надеялся, что и она так же громко, во всеуслышание, объяснит ему, новенькому, что погоду здесь назначают общим голосованием на дому, кому не лень, поэтому иногда посреди вечного лета идёт снег или случаются затяжные до недель проливные дожди, из-за которых у всех портится настроение, но их почему-то всё равно выбирают. Но она лишь стыдливо отворачивалась.

– Как же много народа в раю! – в который раз поразился Бальтазар. На него, смеясь, заозирались. – А почему всё это не сползает к нам сюда, как с горки? – обратился он к прохожим, показывая на вогнутый мир вокруг, с задирающимися ввысь далями, теряющимися в дымке.

Елизавета припустила от него скорым шагом.

– Правильно! Вернём Луне земную перспективу! – проскандировал кто-то. – Как раньше было! У меня от этих красот голова кружится.

С ним не согласились, заспорили.