Петербургский врач 9 - Михаил Воронцов

обстоятельствам. Число, подпись. Он промокнул, взял лист и вышел. Что было написано на полях журнала, я прочесть не сумел. Впрочем, догадаться было нетрудно. Ракитин в Харбине сказал: придете, назовете фамилию, и все. Выясняется, что он знал, что говорил. Кто-то заранее позаботился, чтобы доктору Дмитриеву в этой канцелярии не задавали вопросов.

Чиновник вернулся через несколько минут с готовой бумагой. Приказ был короткий: зауряд-врача Вадима Александровича Дмитриева, состоящего ординатором Харбинского сводного эвакуационного госпиталя Российского общества Красного Креста, согласно поданному им прошению, уволить от службы в учреждениях Общества по домашним обстоятельствам. Подпись, печать. Выписку он вручил мне, сам приказ оставил себе.

— Свидетельство о службе получите через неделю, оно идет отдельным порядком. Все.

Я поблагодарил и вышел в коридор. Вот я перестал быть служащим Красного Креста. Шинель и прочее, как я понимаю, остались у меня на память.

В коридоре я остановился. Оставалось еще одно дело.

— Скажите, — спросил я у чиновника, догнав его в дверях, — надворный советник Борщов здесь по-прежнему служит?

— Николай Тимофеевич? Служит. Только не здесь, он теперь заведующий отделением снабжения учреждений Общества на Дальнем Востоке.

Он сказал это с почтительной интонацией, даже с небольшой завистью. Пробился господин Борщов в большие люди, жизнь удалась.

— Второй этаж, в правом крыле. Вы сейчас к нему хотите?

— К нему.

— Там очередь, — предупредил он и пошел дальше.

Очередь действительно была. Она начиналась за поворотом коридора, у двери с новой табличкой, и шла вдоль стены.

Господин с кожаным чемоданом-выставкой, из которого торчали никелированные ручки, — поставщик инструмента. Провизор в потертом сюртуке, с пачкой накладных, перевязанных шнурком: ему нужно отправить медикаменты, а медикаменты без бумаги не едут. Дама в сером, с крестом на груди, с папкой — от общины сестер милосердия, и папка была толстая. Служащий железнодорожного вида. Человек в форменной тужурке, который то и дело вынимал из портфеля список и проверял его, будто список мог измениться, — госпитальный представитель, наверное. Купец в шубе, абсолютно спокойный, ему ждать не привыкать. Молодой врач. И в самом конце, у окна, женщина в трауре, немолодая, с прошением на коленях. Вдова служащего Общества, о выплате. Она сидела не шевелясь, глядя в стену.

Дверь не открывалась. За ней было тихо.

В приемной, за небольшим столом у двери, сидел секретарь, молодой, с прямым пробором.

— Николай Тимофеевич сегодня чрезвычайно занят. Запишитесь на прием, я найду вам день на той неделе.

— Я лучше вас знаю, насколько он занят, — сказал я и взялся за ручку.

— Позвольте, туда нельзя!

Я вошел.

Кабинет был просторный, светлый, с двумя окнами на двор и с ковром. У окна за большим столом сидел Борщов. Я узнал его не сразу, хотя видел перед собой тот же крупный нос и те же залысины. Осенью это был бледный человек с воспаленными глазами. Теперь Борщов был в новом вицмундире, который сидел на нем лучше старого, хотя сам он стал шире на полпуда. Перед ним стоял стакан в серебряном подстаканнике, сахарница, блюдце с лимоном. Господин Борщов изволил пить чай.

Он поставил стакан и с удивленным презрением посмотрел на меня.

— Что такое? Я, кажется, никого не звал.

— Не звали. — Я прошел к столу. — Вы меня не узнаете, господин Борщов?

Он смотрел и пытался вспомнить. Не получалось, но я помог.

— Ноябрь прошлого года. Зауряд-врач Дмитриев, по личному предписанию его высочества. Вы тогда сказали, что закон один для всех. А потом у вас телефон зазвонил.

Он вспомнил. Побледнел, сжался.

Погоди бледнеть, подумал я. Вот как я скажу тебе, зачем пришел, тогда и побледнеешь. С полным на то основанием.

Я вынул письмо, развернул и положил перед ним. Сам сел на стул напротив.

Он не стал читать. Он и так знал, что там написано. Он молча смотрел на серовато-синий лист с гербом, потом на меня, потом опять на лист, и покрывался пятнами.

— Это… это внутренняя переписка. — сказал дрогнувшим голосом. — Она не подлежит… Вы не имели права…

— Вскрывать пакет? Не имел. Вы мне это объяснили. Я и не вскрывал: печать цела, спросите у заведующего распределением в Харбине, он расписался в получении. — Я пожал плечами. — А бумажки, как видите, внутри не оказалось. Бывает. Дорога длинная, восемь тысяч верст.

— Что вам нужно?

— Пока думаю. — Я откинулся на спинку стула. — Хочу показать его высочеству. Он, помнится, интересовался, как в его канцелярии исполняют его предписания. Обещал, в случае чего, отправить в Манчьжурию.

Дальше случилось то, чего я не ожидал. Борщов поднялся, вышел из-за стола и пошел ко мне. Пара шагов, и ноги у него подогнулись. Он едва успел ухватиться за край стола.

— Вадим Александрович. Ради бога. Ради всего святого. Не надо к его высочеству. Он меня… он сразу же… Вы не знаете, какой он. Он подпишет. А у меня здоровье. Грудь слабая, катар, доктора запретили сырость. Я не доеду. Я в Сибири не доеду до места.

Судя по лицу, мозг лихорадочно искал ответ на вопрос: упасть его владельцу на колени или это будет чересчур.

— Не надо падать, — сказал я.

Он выпрямился, держась за стол.

— Так. Слушайте, что будет. К его высочеству я пока не иду. Пока. Письмо остается у меня. Мало ли что.

Я забрал лист, сложил и убрал в портфель.

— А теперь про сегодняшний день. У вас в коридоре много людей. Вы их примете. Всех. Сейчас.

— Но порядок приема… запись… секретарь…

— Порядок сегодня будет такой. Я сяду вот сюда, к стене, и посмотрю, как вы работаете. А потом я уйду. Принимайте людей, я вам не помешаю совершенно. Пусть люди думают, что я один из служащих в этом здании или вроде того.

Он посмотрел на меня, на дверь, опять на меня. Потом крикнул секретаря.

— Просите. По очереди. Всех!

Я отошел к стене и сел.

Следующие несколько минут я наблюдал за работой человека, который очень боится. Оказалось, что заведующий отделением снабжения умеет работать. Поставщик инструмента вышел через пять минут с подписанным заказом. Провизору Борщов сам продиктовал сопроводительную, чтобы не переделывать. Даме от общины подписал все, что лежало в папке, не читая. Служащему нашел вагоны, для чего пришлось послать секретаря куда-то, и тот вернулся с ответом через три минуты, а не через неделю. Госпитальному