Поздние люди - Тан Фэй

Кардинальное изменение концепции уборки дома влечет за собой огромные потери. Вся цепочка производства, от сырья до производственных линий, будет ликвидирована. Сопутствующие товары, такие как автоматические сушилки, чистящие средства и так далее, также уйдут в прошлое. Швейная промышленность станет достоянием учебников по истории. Пока изменения не произойдут, трудно предугадать, какое влияние окажут инновации в производстве материалов на устоявшиеся отрасли, приведут ли они к очередному витку перераспределения капитала, ресурсов и власти.

Нет острой необходимости проверять это.

И нет реальной потребности стимулировать модернизацию в сфере автоматизированной уборки. Не слышно, чтобы люди жаловались на клининговое оборудование, они вообще не особенно о нем думают.

После нажатия кнопки включения уборка происходит в автоматическом режиме. Стоит нажать кнопку – и можно забыть. Именно для этого и придумана уборочная техника, чтобы по-настоящему освободить руки. Однако даже после всех усовершенствований участие человека по-прежнему требуется, чтобы провести подготовительную работу, а также выполнить ряд манипуляций после. О полной свободе от рутины говорить не приходится, просто она стала скрытой.

Никто из людей не станет удивляться при виде чистых вещей. Вернее, чистота – дело совершенно обыденное, вряд ли кто-то придаст этому значение. Предмет просто возвращается в исходное состояние или, точнее, удерживается в нем. Никакого подвига в этом нет.

Но есть и другая проблема: если руки больше не заняты уборкой, женщина в каждом доме получит пугающую прорву свободного времени. Чем заполнить ее? Каким видом деятельности? Что может стать ответом на внезапно возникший избыток времени – и как с этим жить?

3

Опять этот сон. Я бегу по длинному, узкому переулку. Стоит чуть отклониться – и шершавые цементные стены царапают кожу. У каждой стены своя поверхность, своя фактура, и царапины от них остаются разные. Под ногами – вязкая черная грязь. После дождя тут и там попадаются мелкие лужицы. Переулок закручивается кишкой, и я бегу, то и дело натыкаясь на стены. Поворот направо. Прищурившись, я, как обычно, замечаю хлипкую темную дверь: деревянные доски потертые, с царапинами от ножа и мелкими рисунками, выведенными мелом. Каждый раз – по-новому. За небольшим колодцем кишка делает крутой поворот. По высоте колодец едва доходит до колен, вокруг всегда мокро, земля покрыта мхом. В темной колодезной воде болтается ведро, то опускаясь вглубь, то всплывая на поверхность. Вытаскиваю ведро из колодца – в нем арбуз с блестящими зелеными боками. Иду дальше, на площадь, криво вымощенную квадратными и прямоугольными бетонными плитами. Из плит торчат двадцать с небольшим водопроводных кранов, высотой около метра. У каждого крана сидит женщина, а рядом стоят пластиковые или алюминиевые ведра, тазы, бамбуковые корзины, стиральные доски, кастрюли, миски и плетенки для промывки зерна. Женщины сидят на корточках или на небольших скамеечках, видны только их согнувшиеся разноцветные спины. Из-за их напряженной сосредоточенности цвета одежды кажутся особенно насыщенными. Красный, хаки, синий, зеленый, черный – все красиво. Женщины склонились над работой: перебирают рис, промывают овощи и фрукты, стирают белье, моют посуду. Никто не обращает на меня внимания. Они разговаривают между собой, гул их голосов напоминает шум воды. Я не вижу лиц, лишь слышу оживленную беседу и не могу сдвинуться с места. Кожа на их руках набухла и сморщилась от воды, и кисти стали похожи на пышные белые цветы, колышущиеся в прозрачной воде.

– Ты не можешь видеть их руки, раз они сидят к тебе спиной, – напоминала Синьминь каждый раз, когда мама рассказывала этот сон.

– Так это же сон! – кипятилась мать.

Синьминь не понимала, почему маме снятся картины, которым та никогда не была свидетелем. Даже предыдущее поколение жило в условиях, когда в каждой квартире были проведены вода и электричество. Возможно, увидела в каком-то фильме, а может, это память предков проникла в ее сны. Синьминь не спрашивала. Она никогда не задавала вопросов, на которые мама не могла дать ответ.

– В этот раз ты слышала, о чем они говорили?

– Нет. Они открывали рты, но я слышала только шум льющейся воды. Моя бабушка рассказывала, что, когда еще не было водопровода, женщины часто собирались в таком месте у воды, чтобы промыть рис, вымыть овощи, постирать одежду. За работой они обсуждали всякие домашние дела, жаловались на жизнь, болтали обо всем подряд, ссорились и мирились. Потом в дома провели воду, появились стиральные машины… – Говоря это, мать схватила Синьминь за запястье и вырвала из ее руки сложенную салфетку. – Ну что за дурная привычка? С детства никак не избавишься! Это неприлично.

Синьминь подсунула руки под бедра и прильнула к матери, положив голову ей на плечо.

– Мама, а кто более шумный – женщины или техника?

– Техника очень шумная. Особенно если стиральная машина крутит барабан целыми днями. Но зато очень удобно.

– Удобно? Стиральная машина ведь не собирает грязную одежду по всему дому.

Мать и дочь посмотрели на скрюченную фигуру, неподвижно лежащую на диване. Отец смотрел свой любимый документальный сериал о космосе. Свет туманностей освещал дряблое лицо, пока он завороженно смотрел на экран, пытаясь постичь тайны Вселенной.

– В последнее время хоть стал поспокойнее. А если есть что смотреть, то почти не капризничает, – мама сделала паузу, – но одежду по-прежнему бросает где попало.

Раньше было хуже, приходилось постоянно стирать не только одежду, но и постельное белье. Тогда отец уже с трудом двигался самостоятельно, но отказывался от титанового нейрокаркаса, считая это ниже своего достоинства. Что уж говорить о подгузниках! Поэтому простыни приходилось менять три-четыре раза в день. Сейчас матери стало значительно легче.

– Многобарабанная машинка все-таки удобная. А как она звучит при работе! – воскликнула мать.

Синьминь выпрямилась. Она давным-давно купила матери машинку с несколькими барабанами, но отец скептически относился к идее стирать одежду разных цветов одновременно. Мама не стала спорить и пользовалась ей как обычной машинкой, разделяя стирки.

– Когда ты начала стирать одновременно в нескольких барабанах?

Мать не ответила. Уголки ее рта поднялись в хитрой улыбке, словно у школьницы, тайком таскающей конфеты.

– Он все твердил, что новые машинки портят ткань, стирают плохо… Будто сам что-то в этом понимал. Но я один раз попробовала и предложила ему посмотреть, есть ли разница.

– И что, разницы не было? – неуверенно уточнила Синьминь.

– Конечно, нет. Даже если бы и была – он бы все равно не заметил.

Синьмин вдруг вспомнила, что раньше мама была очень импульсивной. Для нее в порядке вещей было пойти гулять в дождь и промокнуть до нитки, а зимой тайком выйти в поле, чтобы пожарить картошку на костре. Она всегда делала что душа просит. Синьминь тогда считала, что все матери ведут себя аналогичным образом. Пока не увидела других родителей, не