Поздние люди - Тан Фэй

понимала, что ее мама особенная. Мама, когда была в хорошем настроении, втягивала в свои авантюры и дочь. В такие моменты Синьминь испытывала жуткий, пробиравший до костей страх. Но если мама уходила одна, то у Синьминь на душе скребли кошки. Она любила маму больше чем кого-либо на свете.

Мама всю жизнь вела себя «не как положено». И в итоге – кто бы мог подумать – тайное использование функции одновременной стирки за спиной отца стало для нее подвигом.

– С домашними делами часто так. Мужчины не разбираются, но отстаивают позиции, общественные лозунги, хотят руководить… – Мама замолчала, плотно поджав губы. Она не позволяла себе по-стариковски ворчать и сдерживала эмоции, не признавая поражения. Но в ее глазах мерцала невыразимая печаль.

– Прабабушка рассказывала, что раньше, когда они обедали в ресторане и кто-то из гостей плохо обращался с официантом, тот мог незаметно плюнуть клиенту в еду, – вдруг вспомнила Синьминь.

Мама рассмеялась. В этот раз даже ее глаза улыбались.

В эпоху без видеонаблюдения люди и правда могли тайком сделать многое.

– Ты, случайно, не плевала в еду отцу? – поинтересовалась Синьминь.

– Как у Лу Шо дела на работе? – спросила мать. Она никогда не была полностью откровенной, даже с собственной дочерью.

Лу Шо не появлялся у них в гостях лет эдак пять или шесть, а возможно, и больше. Синьминь не была точно уверена.

– Ты еще помнишь, как он выглядит?

Мать легонько шлепнула ее по руке.

– Конечно помню! Во время видеозвонков я же вижу его!

Но Синьминь даже не могла вспомнить, когда Лу Шо в последний раз звонил им.

– Сейчас во всех семьях так. Родители не вмешиваются в жизнь детей, а дети нечасто общаются с родителями. Вы думаете, что мы считаем вас неблагодарными, но это не так. На самом деле мы очень рады свободе от каких-либо обязательств.

– Мама, а помнишь, ты водила меня в уличную шашлычную жареного мяса и овощей? Я вчера чуть не спалила дом, хотя всего лишь пыталась приготовить курицу. – Синьминь в деталях рассказала матери о вчерашнем событии. Когда она заговорила о новой кастрюле, то почувствовала, что мать немного отстранилась.

– Синь-синь, – прервала ее мать, позвав так, как звала ее в детстве, – ты сама-то не расслабляйся!

Она имела в виду работу Синьминь. Мама всерьез считала, что дочка выполняет необыкновенную работу: переводит научную литературу для искусственного интеллекта – передает ему тысячелетнюю мудрость человечества от астрофизики до квантов, от редкоземельных элементов до информационных технологий. Прошедшие научную проверку статьи, отчеты, экспериментальные данные переводились на язык, понятный искусственному разуму. Это равносильно преподаванию на понятном ученику языке. Синьминь пришлось развеять ее иллюзии и объяснить, что все гораздо скучнее: ее работа была просто переписыванием научных текстов на определенном языке программирования. Не нужно понимать суть оригинала, требовалось лишь сделать преобразования по шаблону. Никакого смысла, сплошной синтаксис – тупой механический труд, от которого темнело в глазах, и эта работа в корне отличалась от перевода с одного человеческого языка на другой.

По правде, Синьминь не любила свою работу, но выбор у женщин был невелик. Почти одинаковые вакансии отличались только продолжительностью рабочего дня и окладом.

После окончания учебы Синьминь устроилась в первую попавшуюся компанию и, к своему удивлению, трудилась там до сих пор. Даже ее начальник был удивлен. Большинство женщин увольнялись сразу после замужества или задерживались максимум на год-два. А Синьминь осталась. Бывшие коллеги ушли, словно вода во время отлива, оставив ее на пустынном пляже одну. Ее не сильно тревожил этот факт. Она будто бы сама стала частью офисного оборудования компании и готова была трудиться там всю жизнь – без взлетов, без падений. Возможно, она продолжала тянуть лямку только потому, что мать уговаривала ее не бросать. Иногда Синьминь чувствовала раздражение, но не смела перечить, только улыбалась и соглашалась. В конце концов работа была не ахти какой сложной. Их компания относилась к предприятиям с ограниченной нагрузкой класса Б. Закон предусматривал, что рабочее время не должно превышать пятнадцать часов в неделю, в противном случае компании грозили огромные штрафы.

Начальник смертельно боялся нарушить временной регламент, поэтому ограничил еженедельное рабочее время десятью часами. Если штатные сотрудники не справлялись с объемом, компания приглашала временных. Если тем не хватало квалификации, то просто брали еще людей, низкая часовая ставка позволяла. Штатные сотрудники получали немногим больше: в конце концов, их работа не требовала особого ума, только внимательности. Синьминь не могла объяснить матери, что не может позволить себе расслабиться, потому что в принципе не напрягается, начальство не позволяет. Но даже такая работа имеет преимущества. Например, Синьминь всегда может сказать отцу, что ей пора идти, нужно срочно закончить проект.

Отец искоса посмотрел на нее.

Синьминь как раз согласовывала следующий визит с центральным ИИ-модулем родительской квартиры. Отец резко подскочил: один импульс, электроды в моторной коре подали команду, и нейрокаркас мгновенно поднял тело на ноги. Еще через секунду отец уже стоял перед ней, уставился исподлобья. Из его рта комьями грязи вырывались невнятные клокочущие обрывки слов. Отец упрекал дочь в непочтительности и черствости, что она бросила его на попечение машин, сняла с себя ответственность и желает его смерти. Синьминь безучастно кивала. Она едва ли могла разобрать слова, но понимала общий смысл. После третьего инсульта отец мог говорить только так. Синьминь порадовалась, что он еще бодр и полон сил, развернулась и ушла.

Дома она вроде как хотела немного отдохнуть, но вместо этого переключила квартиру в рабочий режим. Из углубления в стене выдвинулись и раскрылись письменный стол со стулом. Синьминь вспомнила, как в детстве притворялась больной, чтобы не ходить на учебу, и втайне надеялась, что температура действительно повысится и ей станет по-настоящему плохо. Раз уж сбежала из родительского дома под предлогом неотложной задачи, нужно было хоть немного поработать, чтобы совесть не грызла. В наушниках включился белый шум – она любила слушать шум моросящего дождя во время работы.

– Не нужно. – Синьминь дала команду Первому выключить звук, а затем добавила, чтобы предотвратить возможные вмешательства: – Хочу побыть в тишине.

До ужина оставалось полтора часа – достаточно, чтобы закончить перевод статьи «Химические характеристики наноплатиновых многослойных пленок». Синьминь провела пальцем по экрану, открыла нужный интерфейс и мгновенно погрузилась в работу. Ее пальцы летали, цифровые коды водопадом лились по экрану. Она никогда не стремилась к совершенству и не была талантлива от природы, но за десять с лишним лет повторения одинаковых действий довела свою работу до автоматизма. Когда Синьминь увидела ряды иероглифов и диаграмм, ее пальцы интуитивно задвигались, зная точно, что нужно делать. Постепенно ее тело потеряло чувствительность, в голове воцарилась абсолютная пустота, а перед глазами осталось только