Новые опасные видения - Харлан Эллисон

бело-голубым великолепием пестрящего облаками Тихого океана. Кинсмен только что отчитался перед гавайской наземной станцией связи. Между ними парил планшет с планом полета. Он его изучал, сверяя время сна Джилл с долгими периодами между контактами с Землей, когда для него не будет никаких помех.

– Это суша? – спросила Линда, показав на толстую полосу облаков, обволакивающих горизонт.

Оторвавшись от планшета, Кинсмен ответил:

– Южноамериканское побережье. Чили.

– Там другая станция сопровождения.

– Станция НАСА. Не из нашей сети. Мы пользуемся только станциями ВВС.

– Почему?

Он почувствовал, как невольно хмурится.

– Да это Мердок играется в солдатиков. Миссия задумана как строго военная. Не то чтобы мы тут занимаемся чем-то военным. Но действуем исходя из того, будто нам не могут помочь гражданские станции. Это только лишняя головная боль.

Линда рассмеялась.

– А ты не согласен с полковником?

– За последнее время я был полностью согласен с ним только в одном.

– В чем?

– В том, чтобы взять тебя сюда.

Улыбка на ее лице осталась, но взгляд сместился.

– Вот теперь ты заговорил как солдат.

– Не офицер и джентльмен?

Она снова посмотрела прямо на него.

– Давай сменим тему.

Он пожал плечами.

– Ладно. Без проблем. Ты здесь ради сюжета. Мердок хочет, чтобы реклама ВВС была не хуже, чем у НАСА. А Пентагон хочет показать миру, что у нас нет вооружения на борту. Мы, конечно, армия, но хорошая армия.

– А ты? – спросила Линда уже всерьез. – Чего хочешь ты? Как капитан ВВС может попасть в космические кадеты?

– Так же, как бывает во всем: оказываешься в правильном месте в правильное время. Мне сказали – теперь будешь космонавтом. Это была просто работа… до моего первого полета на орбиту. А теперь это уже образ жизни.

– Правда? Как это?

Он с улыбкой ответил:

– Ты погоди, когда выйдем наружу. Сама поймешь.

Джилл вернулась в основной отсек точно по расписанию, и пришла кинсменовская очередь спать. На Земле он редко жаловался на бессонницу, в космосе – никогда. Но теперь гадал о реакции Линды на космос, цепляя на руки и ноги манжеты для давления. На них настояли медики – говорили, будто они упражняют сердечно-сосудистую систему во сне.

«Только лишний геморрой, – ворчал про себя Кинсмен. – Какой-то ученый, ни разу не покидавший Земли, выслуживается».

Наконец он застегнулся в тонком гамаке, напоминающем кокон, и закрыл глаза. Почувствовал, как мягко пульсируют манжеты. Его последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, было гложущее переживание, что Линда придет в ужас, когда выйдет в космос.

Когда он проснулся и место в гамаке заняла Линда, он заговорил об этом с Джилл.

– По-моему, все с ней будет хорошо, Чет. Не придирайся к человеку из-за первых минут.

– Ну, не знаю. Здесь есть всего два типа людей: либо тебе нравится, либо тебе страшно до усра… до умопомрачения. И ничего с этим не поделаешь. Если в космосе она психанет…

– Не психанет, – отрезала Джилл. – И все равно рядом будешь ты. Я ей уже сказала, что она выйдет, только когда ты закончишь спаривание. Она хотела снять тебя во время работы, но обойдется и парой постановочных снимков.

Кинсмен кивнул. Но тревога не развеивалась. «Интересно, а та медсестричка у Колдера боялась летать?»

Когда вернулась Линда, он натягивал сапог, зацепившись второй ногой за приборную стойку.

– Готова прогуляться по округе? – спросил он.

Она улыбнулась и безо всяких колебаний кивнула.

– Жду с нетерпением. Можно поснимать, как ты застегиваешь скафандр?

«А может, и справится».

Наконец он запечатался в скафандр. Линда и Джилл пропустили его к шлюзу. Он был встроен в пол в том же конце станции, где пристыковалось их судно. С помощью Джилл он проник в люк и закрыл его за собой. Сама воздушная камера была размером с гроб. Кинсмену приходилось сгибаться в три погибели, чтобы в ней перемещаться. Он проверил скафандр, потом выкачал из камеры воздух. И после этого был готов открывать внешний люк.

Тот находился под ногами, но стоило ему открыться и показать звезды, как ориентация Кинсмена перевернулась, словно в оптической иллюзии, и он вдруг почувствовал себя так, будто стоит на голове и смотрит вверх.

– Выхожу, – произнес он в шлемофон.

– Хорошо, – ответил голос Джилл.

Он осторожно протиснулся в открытый люк, придерживаясь рукой в перчатке за край, как держится за поручень пловец, опускаясь в глубокий конец бассейна. Космос. Медленно покачиваясь, он наслаждался невероятной красотой Земли, ослепительно-яркой даже несмотря на матовый смотровой щиток шлема. А за ее изгибом – тьма бесконечности, откуда на него мрачно взирали, не моргая, манящие звезды.

Один. Сам себе маленькая самодостаточная вселенная, независимая от всего и вся. Он мог бы перерезать живительную пуповину кабеля, соединяющего его с лабораторией, и парить так вечно. И погибнуть через две минуты. «Да, всегда есть нюанс».

Вместо этого он снял с пояса маленькую газовую пушку и стартовал к энергомодулю, оставляя за собой хвост кабеля. Модуль находился за исследовательской станцией – усеченный конус, ниже, зато толще самой лаборатории; один его край озарялся солнцем, остальное омывал мягкий свет, отраженный от дневной стороны Земли под ногами.

Задачей Кинсмена было осмотреть модуль, проверить исправность всего оборудования, а потом спарить электрику с системой лаборатории. Физически соединять аппараты нужды не было, не считая пары кабелей между ними. Все необходимое для работы – инструменты, кабели, датчики, – уже было встроено в модуль и только дожидалось руки человека.

На Земле это было бы раз плюнуть. В нулевой гравитации уже сложнее. Малейшее движение любой части тела отправляет в дрейф. Приходится подавлять привычки всей своей жизни; постоянно применять усилия, только чтобы оставаться на месте. В нулевой гравитации легко выбиться из сил.

У Кинсмена все это уже было зашито в подкорку. Он работал неторопливо, методично, двигаясь как можно меньше, позволял себе чуть отплывать, пока более-менее естественное движение тела не гасило импульс, толкая уже в другом направлении. «Покачивайся на волнах, легко и плавно». В его работе был особый ритм – естественный ритм невесомости, как во сне.

Наушники молчали, сам он тоже ничего не говорил. Слышал только вентиляцию скафандра и собственное размеренное дыхание. Видел только то, над чем работает.

Наконец он стартовал к лаборатории, потащив за собой пару толстых кабелей. Нашел на боковой стене поджидающие разъемы и воткнул штекеры. «Объявляю вас лабораторией и источником питания». Кинсмен проверил огоньки датчиков у разъемов. Все зеленые. «И пусть у вас будет много маленьких киловаттиков».

Перелетая вдоль лаборатории от поручня к поручню, он вернулся к шлюзу.

– Ладно, закончил. Как там Линда?

– Готова, – ответила Джилл.

– Тогда высылай.

Линда вышла медленно; первыми из круглого шлюза показались неуверенно болтающиеся ноги. Кинсмену вспомнилась виденная документалка о родах кита.

– Добро пожаловать в настоящий мир, – приветствовал он, когда из люка показалась и голова.

Она обернулась, чтобы ответить, и он услышал ее тихий возглас, и сразу понял, что вот теперь она ему нравится.

– Это… это…

– Потрясающе, – подсказал Кинсмен. – И