Новые опасные видения - Харлан Эллисон

– Никому нельзя знать, пока не объявят в Вашингтоне… наверное, когда мы уже вернемся. Официально я не имею права говорить. – Он широко улыбнулся. – Но в целом надежные источники считают, что энергомодуль нужен для радара, который выведут на орбиту в следующем месяце. Радар войдет в нашу ПРО – систему предупреждения.

– Противоракетная оборона?

С кивком Кинсмен пояснил:

– С орбиты видно дальше, а значит, у Штатов будет больше времени среагировать при запуске ракет.

– Значит, и твой дивный новый мир участвует в войне.

– Вроде того. – Кинсмен нахмурился. – Радары, конечно, никого не убьют. Но могут спасти жизни.

– Но это все-таки военный спутник.

– Без вооружения. Вот чего еще нет в дивном новом мире: смерти и любви.

– Люди погибали…

– Не на орбите. При возвращении в атмосферу. Аварии на земле или в воздухе. Здесь еще никто не умирал. И никто не занимался любовью.

Кинсмену показалось, она улыбнулась вопреки себе.

– А возможности были?

– Ну, у русских есть женщины-космонавты. Джилл – первая американка на орбите[161]. Ты – вторая.

Она задумалась.

– Это, конечно, не номер молодоженов в «Уолдорфе»… собственно, я видела номера получше в мотелях вдоль магистрали Нью-Джерси.

– Первопроходцам всегда непросто.

– Я фотограф, Чет, а не первопроходец.

Кинсмен беспомощно развел руками так, что закачался на кресле.

– Третий страйк, ухожу с поля.

– Удачи в следующий раз.

– Спасибо. – Он снова вернулся к плану полета. «А следующий раз будет ровно через шестнадцать часов, милашка».

Когда проснулась Джилл, пришла очередь Линды спать. Кинсмен остался за приборной панелью, потягивая прохладный кофе из пачки. Все огоньки горели зеленым. Джилл брала образец крови у белых мышей.

– Как там у них дела?

Она ответила, не оглядываясь:

– Хорошо. Они прекрасно адаптировались к невесомости. Выровнялся уровень кальция, мышечный тонус в порядке…

– Значит, есть надежда и для нас, двуногих?

Джилл вернула мышь в колонию и плотно закрыла крышку. Та побежала к своему клану в лабиринте из прозрачных пластмассовых туннелей.

– Лично я не вижу физических препятствий для того, чтобы люди не могли жить в космосе сколько угодно долго, – ответила она.

Кинсмен уловил еле заметное, но отчетливое ударение на слове «физических».

– Думаешь, в течение долгого времени могут возникнуть эмоциональные проблемы?

– Чет, я вижу эмоциональные проблемы даже в трехдневной миссии. – Джилл закупорила образец крови в пробирке.

– В каком смысле?

– Брось уже. – На ее лице отразилась смесь разочарования и отвращения. – Ведь совершенно очевидно, что ты задумал. Каждый раз машешь при ее виде хвостом, как щеночек.

– Смотрю, кто-то недосыпает, а?

– Я не подслушиваю, если ты об этом. Просто смотрю, как ты смотришь на нее. И некоторые сообщения с Земли… там что, все ВВС участвуют в заговоре? Сколько денег на кону?

– Я не участвую ни в каких ставках. Я просто…

– Ты просто рискуешь нашей миссией, а то и тремя жизнями, только чтобы доказать, что ты – Тарзан, а она – Джейн.

– Блин, Джилл, теперь ты заговорила как Мердок.

Ее кислый вид стал еще кислее.

– Ладно. Ты большой мальчик. Если так хочется поиграть на дежурстве в Тарзана, дело твое. Мешать не стану. Приму снотворное и останусь в гамаке.

– Правда?

– Вот именно. Забирай свою блондинку Барби и удачи. Но я скажу прямо… она фальшивка. Я с ней говорила уже достаточно, чтобы заметить. Ты хочешь использовать ее, но и она использует нас. Пока ты спал, она все выспрашивала у меня об энергомодуле. Она здесь неспроста, Чет, и если она тебе подыгрывает, то не ради романтики и приключений.

«Господи всемогущий, да Джилл ревнует!»

Когда из спального отсека вернулась Линда, на станции царила напряженная тишина. Все трое работали порознь: Джилл возилась с колонией водорослей на полке над биологическим столом; Кинсмен методично вынимал пленку из фотокамер для доставки на Землю и заменял на новую; Линда деловито снимала их обоих. Вызывал ЦУП, спрашивал, как обстановка. Джилл и Линда покосились на Кинсмена. Он ответил всего лишь:

– Следуем плану миссии. Все системы в норме.

Они перекусили тюбиками, все еще в основном молча, потом пришел черед Кинсмена в гамаке. Но раньше он перепроверил план полета. «Следующей идет Джилл – и у нас будет четыре часа наедине, включая отрезок над Индийским океаном».

Как только Джилл ушла, Кинсмен сразу же подозвал Линду к приборной панели под предлогом, что хотел показать русский спутник на радаре.

– Мы уже близко. – Они склонились вместе над радаром, глядя на оранжевое свечение; так близко, что Кинсмен уловил очень женственный парфюм. – Между нами всего тысяча километров.

– Может, помигаешь им?

– Это беспилотный спутник.

– А.

– Здесь и правда отчасти как на Первой мировой, – вдруг осознал Кинсмен, распрямляясь. – Просто находиться здесь важнее, чем то, из какой ты страны.

– Русские тоже так считают?

Кинсмен кивнул.

– Думаю, да.

Она встала перед ним так близко, что они почти касались.

– Знаешь, – начал Кинсмен, – когда я впервые увидел тебя на базе, решил, что ты не фотограф… а фотомодель.

Она чуть отплыла от него.

– Когда-то я была моделью… – она не договорила.

– Не замолкай. Что ты хотела сказать?

В ней что-то изменилось, заметил Кинсмен. В ней еще читалось прохладное дружелюбие, но теперь еще и настороженность, опаска и… печаль?

Она пожала плечами:

– Быть моделью – это тупик. Я наконец поняла, что будущее по ту сторону фотоаппарата светлее.

– Ты слишком умна для модели.

– Не надо мне льстить.

– Зачем ты так спускаешь меня с небес на Землю?

– Мы все-таки не на Земле.

– Туше.

Она поплыла к кухне. Кинсмен последовал за ней.

– И сколько ты уже по ту сторону камеры? – спросил он.

Снова повернувшись к нему:

– Это я должна узнавать твою историю жизни, а не наоборот.

– Ладно… спрашивай.

– Сколько людей знает, что ты должен со мной здесь переспать?

Кинсмен почувствовал на лице улыбку – рефлекс, чтобы потянуть время. «Какого черта», – подумал он. Но вслух ответил:

– Не знаю. Все началось с шутки пары мужиков… очевидно, новости разошлись далеко.

– И сколько денег ставят на твою победу? – Она не улыбалась.

– Денег? – Кинсмен искренне удивился. – Деньги тут ни при чем.

– Нет?

– Нет. Не для меня, – твердо сказал он.

Ее как будто отчасти покинуло напряжение.

– Тогда зачем… я имею в виду… зачем все это?

Кинсмен вернул улыбку и подтянулся к ближайшему креслу.

– А почему бы и нет? Ты чертовски красивая, мы с тобой совершенно свободны, никто еще не пробовал это в нулевой гравитации… Почему бы и нет?

– А зачем это мне?

– Это хороший вопрос. Так у тебя будет настоящее приключение.

Она задумчиво посмотрела на него, прислонившись к обшивке кухни.

– Вот значит как. Приключение. Больше ничего?

– Всякое может быть, – ответил Кинсмен. – Трудно сказать заранее.

– Как просто ты живешь, Чет.

– Стараюсь. А ты?

Она покачала головой.

– Нет, у меня мир очень сложный.

– Но и в нем есть секс.

Теперь она улыбалась, но безрадостно.

– Есть?

– Хочешь сказать, никогда? – Его голос даже ему самому показался изумленным.

Она не ответила.

– Вообще никогда? Не верится…

– Да нет, – ответила она, – не вообще «никогда». Но никогда… ради приключения. Ради работы – да. Ради престижных заданий; собственно, ради того, чтобы меня научили фотографировать. Но