Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Кинсмен заглянул в ее льдисто-голубые глаза и увидел, что они совершенно сухие – и пронзают его. Ему стало неловко. Он протянул к ней руку, но она не шелохнулась.

– Это… чертовски одинокая жизнь, – сказал он.

– Да. – Ее голос – стальное лезвие, без намека на жалость к себе.

– Но… как так вышло? Почему…

Линда откинула голову к обшивке, глядя в сторону, куда-то в прошлое.

– У меня был ребенок. Девочка. Он ее не хотел. Пришлось отдать на удочерение – либо так, либо аборт. Ей уже должно быть пять лет… Не знаю, где она. – Она выпрямилась, посмотрела на Кинсмена. – Но так я узнала, что секс – он либо ради детей, либо ради карьеры. Не для развлечения.

Кинсмен сидел так, будто ему врезали под дых. Единственным звуком в отсеке был слабый гул электроники, шепот вентиляторов.

Линда криво улыбнулась.

– Видел бы ты себя… Тарзан, человек-обезьяна, пытается разобраться в ядерном реакторе.

– Единственный минус в нулевой гравитации, – пробормотал он, – нельзя повеситься.

Кинсмену показалось, Джилл почуяла что-то неладное. Стоило ей выбраться из гамака, как она принялась разнюхивать, косо на него поглядывать. Наконец, когда Линда удалилась спать в последний раз, Джилл спросила:

– Ну и как у вас дела?

– Нормально.

– Правда?

– Правда. Открываем здесь клуб «Плейбой». Хочешь стать кроликом?

Она поморщилась.

– Их у тебя хватает.

Больше часа они занимались своими делами молча. Кинсмен сосредоточился на перенастройке радара, когда Джилл подала ему пачку горячего кофе.

Он развернулся в кресле. Она стояла рядом, ненамного выше его сидящего.

– Спасибо.

Она смотрела на него очень серьезно.

– Тебя что-то тревожит, Чет. Что она с тобой сделала?

– Ничего.

– Правда?

– Господи, только не начинай! Ничего, абсолютно ничего не случилось. Может, это меня и беспокоит.

Она покачала головой:

– Нет, из-за чего-то ты беспокоишься – не из-за себя.

– Завязывай с драмой, Джилл.

Она положила руку ему на плечо.

– Чет… Я знаю, для тебя все это игры, но в таких играх могут пострадать люди, и… ну… жизнь всегда не так идеальна, как хочется.

Подняв взгляд и наткнувшись на взгляд ее пристальных карих глаз, Кинсмен почувствовал, как его раздражение улетучивается.

– Ну ладно. Спасибо за урок философии. Только я большой мальчик и сам понимаю, что к чему.

– Тебе так просто кажется.

Пожав плечами:

– Ну ладно, пусть кажется. Может, все не так идеально, как должно быть, но люди невиновны, пока не доказано обратное, и не все то золото, что блестит. Вот моя сегодняшняя философия!

– Ну ладно, балбес, – Джилл горько улыбнулась. – Будь дальше человеком-обезьяной. Разбирайся сам. Просто не хочу, чтобы она тебя задела.

– Меня так просто не заденешь.

– Надейся, – сказала Джилл. – Ладно, если я могу чем-то…

– Вообще-то да, можешь.

– Что?

– Когда снова ляжешь, постарайся, чтобы Линда увидела, как ты принимаешь снотворное. Можешь?

С лица Джилл пропали все эмоции.

– Конечно, – ответила она ровно. – Что угодно ради товарища по службе.

Через несколько часов она разыграла целое шоу со снотворным, чтобы выспаться в последний раз перед возвращением в атмосферу. Кинсмену показалось, Джилл нарочно переигрывает.

– Вы всегда принимаете снотворное для последнего пересыпа? – спросила Линда, когда Джилл ушла.

– Надо хорошенько выспаться и отдохнуть, – ответил Кинсмен, – для обратного полета. Возвращение в атмосферу – это самая сложная часть.

– А. Ясно.

– Но волноваться не о чем, – добавил Кинсмен.

Он перелетел к приборной доске и занялся всем тем, что требовалось по плану полета. Линда легко опустилась на соседнее кресло, совсем близко. Кинсмен недолго пообщался по расписанию с кодьякской станцией и внес пометку в журнал.

«Еще три станции – и мы над Индийским океаном, и тогда весь мир и время наши».

Но сам не поднимал глаз от приборной доски; проверил все системы лаборатории, щелкая кнопками, не отрываясь от красных, желтых и зеленых огоньков, обозначавших состояние механики и электроники на борту.

– Чет?

– Да.

– Ты… на меня обиделся?

Все еще не глядя:

– Нет, я занят. За что на тебя обижаться?

– Ну, может, не обиделся, но…

– Удивлен?

– Удивлен, задет, что угодно.

На клавиатуре сбоку от него он ввел данные в компьютер, потом наконец обернулся к ней.

– Линда, я еще не успел понять, что чувствую. Ты девушка сложная; может, даже слишком сложная для меня. В жизни и без того хватает забот.

Уголки ее губ поползли вниз.

– С другой стороны, – добавил он, – нам, WASP-ам, надо держаться вместе. Нас осталось не так много.

На это она слабо улыбнулась.

– Я не WASP. Моя настоящая фамилия – Симански… Сменила ее, когда стала моделью.

– А. Вот еще одна сложность.

Она хотела было ответить, когда затрещало радио.

– АФ-9, это Шайенн. Шайенн вызывает АФ-9.

Кинсмен наклонился к приемнику, щелкнув тумблером.

– АФ-9 – Шайенну. Слышу вас слабо, но четко.

– Вас понял, Девятый. Мы получаем от вас телеметрию. Все системы в норме.

– Ручная проверка тоже показала, что все системы в норме, – ответил Кинсмен. – Следуем программе миссии без отклонений. Задачи закончены на девяносто процентов.

– Вас понял. ЦУП предлагает начать проверку судна на следующей орбите. По графику вы возвращаетесь в атмосферу через десять часов.

– Так точно.

– Ну ладно, Чет. С нашей стороны все хорошо. Есть о чем отчитаться, отец-основатель?

– Не лезьте. – Он выключил передатчик.

Линда смотрела на него с улыбкой.

– Что такого смешного?

– Ты. Какой ты стал из-за этого ранимый.

– Это теперь надолго. Эти мужики от меня еще годами не отстанут.

– Всегда можно соврать.

– О тебе? Нет, не думаю, что смогу. Была бы это просто какая-то безымянная девушка, это дело одно. Но тебя знают все, все знают, где ты работаешь…

– Какой галантный офицер. Пожалуй, такие слухи дошли бы до Нью-Йорка.

Кинсмен усмехнулся.

– Да ты бы попала на передовицу National Enquirer.

Линда рассмеялась.

– Наверняка бы раскопали какую-нибудь мою старую фотографию в бикини.

– Поосторожней. – Кинсмен поднял руку. – Не распаляй мое воображение еще больше. Мне и так трудно сохранять галантность.

Они оставались порознь, в тишине: Кинсмен – за приборной панелью, Линда уплыла обратно к кухне, чуть не задев шторку спального блока.

Их вызвал ЦУП, и Кинсмен дал сжатый отчет. Когда он снова взглянул на Линду, она сидела перед иллюминатором, через проход от кухни. Когда она оглянулась к нему, на ее лице была тревога, а глаза… он не знал, что в ее глазах. Взгляд выглядел иначе: уже не льдисто-холодный, не расчетливый; а озабоченный, чуть ли не испуганный.

И все-таки Кинсмен смолчал. Проверил и перепроверил приборную панель, убеждаясь вне всяких сомнений, что каждый клапан и транзистор на борту до единого работают идеально. Бросил взгляд на часы: «Еще пять минут до вызова „Вознесения“». Он снова проверил огоньки.

«Вознесение» вызвало точно по расписанию. Чувствуя, как внутри все сжимается. Кинсмен дал стандартный отчет нарочито спокойным и механическим голосом. «Вознесение» отключилось.

Бросив напоследок долгий взгляд на датчики, Кинсмен оттолкнулся от кресла и подлетел к Линде, едва касаясь поручней в проходе.

– Ты что-то затихла, – сказал он, встав над ней.

– Задумалась над тем, что ты говорил. – Что же это в ее глазах? Предчувствие? Страх? – У меня… и правда чертовски одинокая жизнь, Чет.

Он взял ее