Новые опасные видения - Харлан Эллисон

Она свободно парила в скафандре, снаряженном фотоаппаратом, с вьющимся позади кабелем. Кинсмен не видел ее лица за щитком, но слышал трепет в ее голосе, даже в дыхании.

– Никогда не видела ничего настолько потрясающего…

И тут он увидел, как она вдруг переключилась в рабочий режим – потянулась за фотоаппаратом, принялась скорострельно щелкать Землю, звезды и далекую Луну. Дернулась слишком быстро и начала переворачиваться. Кинсмен подлетел и удержал ее за плечи.

– Эй, полегче. Они никуда не денутся. Времени у тебя полно.

– Я хочу сфотографировать и тебя, и лабораторию. Можешь подлететь к модулю и сделать вид, что работаешь?

Кинсмен попозировал, отвечал на ее вопросы, спас фотоаппарат, когда тот выпал у нее из рук и начал дрейфовать прочь.

– Здесь сложно правильно оценить расстояние, – сказал он, возвращая ей камеру.

Их дважды вызывала Джилл, приказывая вернуться.

– Чет, ты и так превысил лимит на пятнадцать минут!

– В графике полно свободного времени, можно и задержаться.

– Она устанет.

– Я правда отлично себя чувствую, – нараспев ответила Линда.

– Сколько у тебя еще пленки? – спросил Кинсмен. Она проверила.

– Еще на шесть снимков.

– Ладно, тогда мы тут, пока не кончится пленка, Джилл.

– Через пять минут вы окажетесь в темноте!

Повернувшись к Линде, которая парила вверх ногами на фоне затянутой облаками Земли, Кинсмен предупредил:

– Прибереги пленку для заката, а там фотографируй вовсю.

– Закат? Куда смотреть?

– Сама поймешь, когда начнется. Главное, не отвлекайся.

Все произошло быстро, но Линда не растерялась. Когда лаборатория вплыла по орбите в ночную тень Земли, солнце опустилось к горизонту и на несколько мгновений испустило чистейшие красные, рыжие и, наконец, щемяще голубые оттенки. Кинсмен наблюдал молча, слушая, как учащается дыхание Линды, делавшей снимки.

А потом они остались в темноте. Кинсмен включил налобный фонарь. Линда просто висела, с фотоаппаратом в руке.

– Это… невозможно описать. – Ее голос звучал глухо, опустошенно. – Если бы я не увидела… если бы не сфотографировала, вряд ли бы поверила, что не сплю.

В его наушниках заскрежетал голос Джилл:

– Чет, дуй обратно! Вы нарушаете все правила безопасности, пока висите там в темноте.

Он оглянулся на лабораторию. Вдоль ее бока горели огни, освещались изнутри иллюминаторы. Но больше ничего не разглядишь, хоть она и висела всего в нескольких метрах от них.

– Ладно-ладно. Включи освещение шлюза, чтобы мы нашли люк.

Даже когда они уже сняли скафандры и ели сэндвичи с печеньем, Линда все еще без умолку говорила о видах.

– А ты когда-нибудь выходила в космос? – спросила она Джилл.

Та, сидя на краю стола биологов, рядом с колонией мышей, кивнула.

– Два раза.

– Скажи, красота? Надеюсь, снимки получатся; при некоторых настройках камеры…

– Все будет в порядке, – ответила Джилл. – А если и нет, у нас есть целый запас своих фотографий.

– О, но там нет фотографий, где Чет работает с энергомодулем.

Джилл пожала плечами.

– Ты же еще будешь фотографировать внутри? Если нужны снимки настоящих ветеранов космоса, то вот, сними мышек. Они здесь уже несколько месяцев, замечательно поживают, заводят семьи. Для них это обычное дело.

– Как видишь, у одних тут приключения, – сказал Кинсмен, – а другие ухаживают за мышами.

Джилл пронзила его взглядом.

Взглянув на свои часы, Кинсмен объявил:

– Девчонки, мне пора спать. Денек был непростой – механик, экскурсовод и модель на обложку Life. Работа-работа-работа.

Он с улыбкой проплыл мимо Линды, оставил ее и для Джилл. Она все еще метала в него молнии.

Когда он проснулся и вернулся в основной отсек, Джилл любезно беседовала с Линдой над микроскопом на столе биологов.

Линда заметила его первой.

– О, привет. Джилл показывает, какие споры изучает. И я фоткала мышей. Может, пустим на обложку их вместо тебя.

Кинсмен ухмыльнулся.

– Что, она подначивает тебя против меня? – но про себя гадал: «Какую лапшу ей там вешает обо мне Джилл?»

Джилл подплыла к приборной доске, взяла планшет с журналом миссии и легонько метнула Кинсмену.

– ЦУП говорит, что все показатели энергомодуля в порядке, – сказала она. – Хорошо потрудился.

– Спасибо. – Он поймал планшет. – Чья теперь очередь дрыхнуть?

– Моя, – ответила Джилл.

– Ладно. Есть какие-нибудь новости?

– Нет. Все по плану. Следующая передача данных – через двенадцать минут. Кодьякская станция.

Кинсмен кивнул.

– Отсыпайся.

Как только Джилл задернула занавеску, Кинсмен перелетел с журналом миссии к приборной доске и сел. Линда осталась за столом в трех шагах от него.

Он окинул взглядом приборную панель, потом повернулся к ней.

– Ну, теперь поняла, что я говорил об образе жизни?

– Кажется. Это так странно…

– Это – настоящее. Полная свобода. Дивный новый мир. После десяти минут за бортом все остальное на вкус как зубная паста.

– Это и правда здорово.

– Бери выше. Это жизнь. На Земле тоскливо, теперь даже летать на самолете – скука. Вот где самое интересное… на орбите и на Луне. Ближе к раю еще никто не подбирался.

– Ты все это серьезно?

– Еще как. Я даже подумывал попросить Мердока о моем переводе в НАСА. В миссии ВВС не входит Луна, а мне хотелось бы прогуляться по новому миру, посмотреть достопримечательности.

Она улыбнулась.

– Меня, пожалуй, туда не тянет.

– А ты просто представь. Здесь ты свободна. По-настоящему свободна, впервые в жизни. Все законы, правила и предрассудки, которыми тебя грузили всю жизнь… они там, внизу. А здесь – новое начало. Можно быть собой и делать, что пожелаешь… и никто слова не скажет.

– Ну, пока тебя снабжают воздухом, продовольствием, водой и…

– Есть, конечно, и физическая сторона. Мы живем в микрокосме, созданном аэрокосмической индустрией и космическим командованием ВВС. Но они нам не указ. Начальство не может заставить следовать их правилам. Мы их пишем сами… Впервые с 1776 года[160] мы пишем новые правила.

Линда задумалась. Кинсмен не знал, впечатлили ее такие речи или она поняла, к чему он ведет. Он отвернулся к приборной доске и в который раз просмотрел план полета.

Он уже осторожно взвесил все возможности и сократил их до двух. «И обе – завтра, над Индийским океаном. Сорок пять минут между наземными станциями – и оба раза Джилл будет спать».

– АФ-9, это Кодьяк.

Он потянулся к радио.

– АФ-9 на связи, Кодьяк. Прием.

– Получаем от вас данные, все четко.

– Вас понял, Кодьяк. У нас все нормально; программа полета без изменений.

– Ладно, Девятый. У нас ничего нового. Хотя погоди… Чет, здесь Лью Регнесон, он говорит, сделал ставку на то, что ты не уронишь честь ВВС. Покоряй новые высоты.

Кинсмен, не меняясь в лице, ответил:

– Вас понял, Кодьяк. Программа полета без изменений.

– Удачи!

Линда нахмурилась.

– Это что значит?

Он посмотрел прямо в ее прохладно-голубые глаза и ответил:

– Сам не знаю. Регнесон – из команды космонавтов; последние шесть недель служит на Кодьяке. Наверное, с ума там сходит. Вот я и решил его поддержать.

– А. Понятно. – Но смотрела она с сомнением.

– Уже проверяла свои фотографии в проявочной машине?

Покачав головой, она ответила:

– Нет, не хочу рисковать с вашим автоматическим оборудованием. Проявлю снимки сама, когда вернемся.

– Да отличное у нас оборудование, – сказал Кинсмен.

– Я придирчива.

Он пожал плечами.

– Чет?

– Что?

– Этот