Узоры тьмы - Кэри Томас

– Ты вернулась? Эффи тоже дома? Что с Мэнди?

Они отправили Селене сообщение, чтобы предупредить, что их не будет дома, и упомянули о том, что Мэнди плохо себя чувствует.

– Ничего страшного, обычная простуда. – Анна принялась расхаживать по комнате, потом остановилась перед кроватью Селены. – Я превратилась в нее, да, Селена? – Она вызывающе вздернула подбородок, как будто готова была услышать любой ответ, каким бы чудовищным он ни был. – Я стала совсем как тетя. Скажи мне правду. Не надо ничего смягчать и говорить экивоками. Просто скажи мне правду.

Селена выбралась из постели и подошла к Анне:

– Что происходит?

– Я думала, что смогу избежать этого. – Голос Анны стал пронзительным и задрожал. – Но я вернулась ровно в ту точку, откуда начинала, – я люблю Аттиса. Я ненавижу Эффи. И я все разрушу в точности как тетя. Я уже начала.

Селена усадила Анну на край постели и сама присела рядом.

– Это то, что ты хочешь от меня услышать? Что ты такая же, как она?

– Она весь год не давала мне покоя, Селена. Преследовала меня. Но может, это была вовсе не она. – Анна угрюмо засмеялась. – Может, это с самого начала была я.

– Анна…

– Ты вырастила меня на рассказах про Мари, про то, как она всегда была в центре внимания, какая она была общительная, веселая, смелая… как она никогда не боялась своих чувств. Она – Эффи. А я – тетя. И всегда ею была.

Сонная расслабленность Селены исчезла, сменившись серьезным и печальным выражением, которое Анна видела нечасто.

– Ну, это звучит очень притягательно, но я всегда убеждалась, что любая черно-белая история не имеет отношения к истине. В истории взаимоотношений твоей тети и Мари все определенно было не так просто. Думаешь, Мари была идеальной? Наверное, это моя вина… Я все время вспоминаю ее сквозь розовые очки, потому что так легче, а я из тех, кто всегда предпочитал в жизни более легкие пути. – Она слабо улыбнулась, но улыбка эта не была веселой, а ее взгляд стал отсутствующим, как будто она погрузилась в воспоминания. – Помню, когда мы еще учились в школе, твоя мать нашла дневник Вивьен. Вив была влюблена в одного из учителей, ну и поверяла дневнику свои грезы и подростковые страдания. В глубине души она всегда была натурой романтичной.

– Романтичной? – прошипела Анна злобно, не веря своим ушам.

– Дорогая, создать двойника своего мертвого любовника и держать его взаперти на чердаке как несбывшуюся мечту… в этом есть романтизм… мрачный, извращенный, больной, но все-таки романтизм. В общем, твоя мать вытащила дневник и читала его мне вслух с выражением и в лицах, когда в комнату вошла Вивьен. Нас застали с поличным, и Вив пришла в смятение… разозлилась. Она потребовала вернуть ей дневник, но Мари превратила все в игру. Она принялась бегать от Вив, перескакивая с кровати на кровать, зачитывая вслух самые потаенные ее секреты, а Вив кричала на нее.

Анна вынуждена была признать, что рассказ Селены не слишком-то вяжется с образом матери, который существовал в ее воображении.

– Они смотрели на все совершенно по-разному, даже тогда. Мари считала все это игрой и, скорее всего, не понимала, почему Вивьен воспринимает все настолько серьезно и, наверное, попавшись, почувствовала себя виноватой, в то время как она была не в состоянии видеть ничего, кроме жестокости Мари и собственного унижения.

– Эффи играет в игры, а я воспринимаю все слишком серьезно, – сказала Анна. – Это все равно мы.

– Но твоя мать всегда готова была извиниться, увидеть собственные промахи, признать, что была не права. Вивьен же слышать ничего не желала. Она даже тогда была негибкой, убежденной в собственной непогрешимости. Она потом еще месяц с лишним отказывалась разговаривать с твоей матерью. Они общались исключительно через меня. – Селена рассмеялась, но тут же осеклась. – Понимаешь, меня беспокоит, что Эффи временами ведет себя совершенно как Вивьен, прет вперед как танк, и хоть трава не расти. Вивьен никогда не сомневалась ни в себе, ни в своих выборах. Она видела мир исключительно в своем собственном ключе – и потому возвела вокруг себя стену, жила в страхе перед самой собой. То, что ты беспокоишься, что ты такая же, как тетя, что сомневаешься в себе, – это причина, по которой ты никогда не будешь как она. Ты смотришь в лицо себе, Анна, как Вивьен не могла никогда. – Селена ласково перебросила волосы Анны через плечо. – И в тебе есть огонь Мари, спичечка… ее теплота, ее доброта. Ее сердце. Именно поэтому ты никак не можешь отпустить тетю – потому что, несмотря на все то, что она с тобой сделала, ты любила ее, любила глубоко и сильно. Это твоя любовь не дает тебе покоя, ибо страх – это любовь, вывернутая наизнанку.

– Нет, – покачала головой Анна, чувствуя, как внутри разверзается темнота. Я не стану смотреть вниз. – Если я когда-то и испытывала к ней любовь, она умерла в тот день, когда я узнала, что она убила мою мать.

– Если бы только любовь тоже была черно-белой историей, – вздохнула Селена. – Но она не черно-белая, и я знаю это, потому что я тоже любила ее, Анна. И в глубине души до сих пор люблю…

Анна вдруг поняла, что плачет, что слезы текут из какого-то бездонного колодца внутри ее.

– Я не могу ее любить…

Селена утерла слезинку с ее щеки.

– Твоя любовь – твоя величайшая сила, Анна; не противься ей. Ты куда сильнее Вивьен, да и меня тоже, если уж на то пошло. – Селена посмотрела на свои пальцы, потом принялась теребить один из них. – Я всегда слишком боялась обременить себя любовью.

Анна посмотрела на нее:

– Ты любишь нас с Эффи.

– Но это от меня не зависит. Я говорю о другой любви, для которой у меня никогда не хватало мужества… от которой я всегда бежала… – Селена мгновение поколебалась, потом поднялась и, подойдя к комоду, что-то вытащила из ящика. Потом вернулась и снова села рядом с Анной на постель. В руке у нее было то самое тусклое железное кольцо, которое она забрала из тетиного дома. – Это запорное кольцо, которое сделали ведьмы-златоключцы.

– Понятия не имею, что это означает.

Селена засмеялась, но смех ее быстро затих.

– Помнишь, я рассказывала тебе, что была однажды влюблена? Ну в общем, я быстро поняла, что у нас ничего не выйдет, и это оказалось невыносимо больно. И я захотела покончить с этим. С ним и с этой любовью. Златоключцы – самое близкое