Узоры тьмы - Кэри Томас

– Спасибо, Селена. Я очень рада, что ты такая, какая ты есть. – Анна сглотнула. – И мне страшно повезло, что ты у меня есть.

И тогда Селена заплакала.

Наперсток

Когда женятся двое, принадлежащие к роще ведьм Хада, мы называем это не союзом двух сердец, но сплетением костей, ибо сердце любить несложно, любить же кости другого – вот любовь, которая выдержит любые испытания временем.

Традиции и обычаи. Книга мертвых. Том 3576

Чтобы подняться, придется спуститься.

Правду отыщешь, где проще забыться…

Анна лежала в одиночестве в темноте. Загадка Яги неотвязно крутилась у нее в голове, не давая покоя, проникая в самые отдаленные уголки сознания. Там было что-то такое относительно того, что нужно окончательно заблудиться, чтобы понять, в какую сторону идти.

Зеркальная книга, к мертвым путь укажи…

Она протянула руку, и сборник сказок прыгнул к ней в ладонь, шелестя страницами. Из них выпорхнуло черное перышко и заколыхалось в воздухе. Анна поймала его и пальцем проследила его черный изгиб, резкий и плавный, как тень смеха, как стрела, как сам страх, указывающий ей путь.

Мягкое, словно снежинка, оно упало на место.

Куклы Мэнди напомнили Анне основы магии образов, в которой для того, чтобы привязать куклу к жертве, требовались кровь, волосы и кости.

Есть три ключа, три способа

Взять над кем-то власть:

Красное, черное, белое —

Кровь, прядь волос и кость.

Анна открыла книгу на пятой сказке. «Трит-а-Трот». Молодая девушка, которой король приказал перепрясть солому в золото; странный человечек, явившийся к ней с предложением помощи в обмен на черный гребешок из ее волос, один ее белый зубок и красное сердце ее первенца. Если это был не ключ к тайнам магии образов, то что тогда? Черный гребешок олицетворял волосы, белый зубок – кость, а красное сердце – кровь. И заключительная часть – произнести вслух имя того, кого ты хочешь подчинить себе… Лишь когда девушка узнала подлинное имя Трит-а-Трота, она вернула себе власть.

Или вот Берти, которая, говоря о тщетноглазе, непременно упоминала и другие его названия, в том числе фаен. Анна открыла третью по счету сказку «Хрустальный гроб». Фаеном звали одного из семерых братьев. Возможно, в их именах были зашифрованы священные травы ботанического языка? Травы, дарующие исцеление и вечную жизнь? Уна, Вергулу, Майтен, Фаен, Белена, Рагге и Молочай.

В прошлом году первая сказка помогла Анне создать лунное зеркало. Планетарная магия.

Вторая содержала в себе тайны земли, воздуха, огня и воды. Магия стихий.

Она знала, что в сказках скрывается тайное знание о заклинаниях, не догадывалась только о том, о каких именно, но теперь все было яснее ясного. Они соответствовали семи изначальным языкам, первым семи заклинаниям Богини в их изначальном порядке. Планетарный. Язык стихий. Ботанический. Вербальный. Язык образов. Язык символов. Язык эмоций.

Выходит, четвертая сказка «Семь воронов» соответствовала вербальному языку. Слова. Язык мертвых – первый язык, который когда-либо был записан, созданный Богиней для того, чтобы путешествовать в Нижний мир и говорить там с духами. Возможно, в сказке говорится и о том, как туда добраться? Неужели это… карта Нижнего мира?

Анна захлопнула книгу, ужаснувшись собственным выводам. Символ на обложке блеснул в лунном свете. Зеркало. Дерево сверху и дерево снизу. Одно, покрытое листьями, и другое, ободранное до коры. До кости. Как сверху, так и снизу.

Она не спала до тех пор, пока луна не поднялась высоко на ночном небе, коснувшись края ее окна. Анна пыталась мыслить логично, но логика твердила ей, что она спятила. Луна-луна, я сошла с ума. Сердце твердило ей, что это единственный оставшийся способ. Она столько раз перечитывала «Семь воронов», что знала текст практически наизусть, как будто слова были вшиты в ее кожу, и она чувствовала, как они тянут…

Единственный выход – пройти через все до конца.

Анна поняла, что должна сделать. Она спустилась и постучалась к Эффи, не ожидая, что та в такое время будет бодрствовать, но из-за двери послышался неприветливый голос:

– Кто там?

– Анна.

– Уходи. Я сплю.

– Мне надо с тобой поговорить.

– Правда? А, стой, мне все равно.

Анна тем не менее открыла дверь. Эффи лежала в постели, в одиночестве, с телефоном в руке. Она опустила его, и лицо ее замкнулось, а черные глаза, и без того не располагавшие к диалогу, стали непроницаемыми.

– Что ты здесь делаешь?

– Мне нужно с тобой поговорить. Мы можем подняться на крышу? Это важно.

– Что, опять собралась обвинить меня в убийстве? Или сама решила меня убить? Столкнуть с крыши, в полном соответствии с проклятием, и заполучить Аттиса.

– Я хочу попробовать совершить путешествие в Хад.

Эффи посмотрела на нее, и в ее глазах забрезжил слабый, как новорожденный месяц, намек на любопытство.

– Ты шутишь.

– Я похожа на шутницу?

Несколько минут спустя они вдвоем выбрались на крышу. Ночь окунула их во внезапную темноту, в которой границы между ними не казались такими незыблемыми.

И тем не менее Эффи осталась стоять поодаль, обхватив себя руками.

– Значит, ты все-таки спятила.

Анна посмотрела на нее:

– Я знаю, что мои слова звучат как полное безумие. Это и есть безумие, но я разгадала загадку Яги, и, как это ни смешно, ключ – это сборник сказок…

Эффи закатила глаза едва ли не выше луны, но Анна заставила себя продолжать:

– Семь сказок связаны с семью изначальными языками магии и их заклинаниями, а это означает, что четвертая сказка символизирует вербальный язык, первый письменный язык в истории, созданный Богиней для того, чтобы путешествовать в Нижний мир и говорить с духами. Я думаю, что эта сказка – что-то вроде… путеводителя по Хаду.

– То есть ты хочешь сказать, что собираешься отправиться в пасть Хада, руководствуясь исключительно сказкой?

Анна попыталась придумать какую-то более убедительную трактовку, но сдалась.

– Ну… да, так оно и есть. Я не могу это объяснить, я просто знаю, что так надо. Это как с магией, когда ты творишь заклинание, – ты даже не понимаешь, что происходит, но внезапно все встает на свои места. Или как нас с тобой тянуло друг к другу еще даже до того, как мы узнали, что мы сестры. Или как луна откуда-то знает, как каждую ночь подниматься на небо. Я знаю, что так должно было случиться. Нижний мир все это время манил меня.

– Ты сама себя