Непосвященная - Селена Ниршева

сделал последнее усилие и разжал руки. Стражник и Терас грузно, безжизненно осели на пол, как мешки. А Карион, шатаясь, словно пьяный от боли, шагнул мне навстречу. Его руки — сильные, привыкшие быть опорой, — обхватили мою талию и прижали к себе с такой отчаянной силой, что у меня перехватило дыхание, и в ушах зазвенело. Он дрожал. Вся его мощная, несокрушимая фигура была напряжена до предела, каждая мышца вибрировала, будто его действительно вот-вот разорвет изнутри неудержимой силой.

— Я выпил вторую склянку, Мира, — он проскрежетал зубами прямо у моего уха. Его голос был не его — хриплый, надтреснутый, полный такой боли и страха, которые я не могла даже вообразить. — Чтобы перенести их обоих… Меня… меня разрывает. Помоги.

Его слова, полные беспомощности, ударили сильнее любого видимого ранения. В его глазах, так близко, я увидела не триумф возвращения, а чистую агонию. Бурю чужеродной, неукротимой магии, которую он еле сдерживал, и эта борьба пожирала его изнутри.

— Да, конечно. Сейчас, — зашептала я, прижимаясь к нему всем телом, пытаясь своим теплом, самим биением сердца хоть как-то его заземлить, успокоить этот хаос внутри него. — Сейчас уйдем. Только поможем Терасу и… — я бросила взгляд на второго спасенного, и сердце снова болезненно сжалось.

— Это Карст. Его дружок, — Карион выдавил сквозь стиснутые зубы, и в его тоне сквозь боль пробивалось что-то вроде раздраженной досады. — Мой упрямый брат отказался уходить без этого щенка. Пришлось тащить и его.

Торн, находившийся прямо за спинами Тераса и Карста, в миг сжался в свою кошачью форму. Он не суетился, лишь внимательно осматривал прибывших и наблюдал за реакцией остальных в комнате, его красные глаза ничего не упускали.

— Спасибо, что не стал их пугать еще больше, — мысленно, по нашей тихой связи, прошептала я ему. — Сейчас Терас и меня-то вряд ли узнает. А уж если увидит тебя во всей красе… с его-то состоянием…

В ответ в моей голове прозвучал его спокойный голос:

— Не за что. Ищейка твой вот-вот лопнет, как перегретый котёл. Я прямо чувствую, как от него волнами бьёт нестабильной магией. Тащи его в вашу комнату, подальше от чужих глаз, и дай остыть. А я присмотрю за этими двумя, пока тут разборки идут.

Я слабо, почти незаметно кивнула, чувствуя, как тревога за Кариона нарастает, грозя затопить всё.

Валаал и Аксель уже были рядом, опустившись на колени возле Тераса и юноши — Карста. Их движения были осторожными, но быстрыми, лица — масками профессиональной серьезности, под которой читался интерес.

— Двойная доза зелья безумно опасна, Карион, — глухо, сдавленно произнес Валаал, бросив на него быстрый, оценивающий взгляд, полный магической диагностики. — Тебе чертовски, невероятно повезло, что ты смог совершить переброс с двумя пассажирами и не размазаться по межмирью. Но после такого всплеска… — он сделал паузу, и эта пауза была красноречивее любых слов. — Ты мог навсегда потерять контроль над своей силой. Или стать её рабом.

Арон, сидевший всё это время в стороне, на удивление выглядел спокойным и даже… удовлетворенным. Он не бросился помогать, лишь склонил голову в нашу сторону, и в его холодных, проницательных глазах читался не страх, а жесткий, безэмоциональный расчет.

— Идите. Мы приведем их в порядок, — его голос прозвучал ровно, властно. — Накормим, перевяжем, дадим отдохнуть под присмотром. Но сразу скажу, — его взгляд скользнул по Терасу и Карсту, — к ним будет приставлена охрана. Моя. Рисковать безопасностью я не стану. Особенно с теми, кто был в одной упряжке с Зорахом и Миадой. Хотя… — он замер, его взгляд зацепился за бледное лицо Карста, — ты, юноша, можешь оказаться нам очень полезен. Если, конечно, захочешь сотрудничать и ценишь свою новообретенную свободу…

Я не стала тянуть ни секунды дольше. Его слова, его холодная политика отскакивали от меня, ненужными фразами. Обхватив Кариона за плечи, я почувствовала, как он весь пылает — не жаром, а сконцентрированной, нестабильной энергией, что билась под его кожей дикими, неуправляемыми волнами. Казалось, даже воздух вокруг него звенел и плавился.

— Держись за меня, — прошептала я, прижимаясь к нему, и сосредоточилась на тончайшей нити своей магии, на желании быть в безопасности, в нашем пространстве.

Мир вокруг дрогнул, поплыл, и на смену каменному залу пришли знакомые стены нашей спальни.

Здесь пахло нами — тишиной, покоем, теплом простыней и легким, едва уловимым ароматом сушеных трав. Здесь не было посторонних глаз, осуждающих взглядов, давящего груза чужих ожиданий. Здесь мы могли быть просто мы. Двое против всего мира, который сейчас пытался разорвать нас на части.

Карион едва стоял на ногах, его огромная, обычно незыблемая фигура пошатывалась, как у подкошенного воина, что боролся со всем миром одновременно. Дыхание было прерывистым, хриплым, словно он только что вынырнул из ледяной бездны.

— Я так рада, что ты вернулся, — прошептала я, и мой голос дрогнул, выдав всё накопившееся за эти часы ожидания. — Я места себе не находила. Каждая секунда была пыткой.

Карион поднял на меня взгляд. В его глазах, обычно таких твёрдых и уверенных, бушевала внутренняя буря, и сквозь неё пробивалась такая усталость, что моё сердце замерло. Он сжал челюсти, будто скрепляя себя изнутри, и выдохнул:

— Я тоже. Больше, чем могу выразить.

Я посмотрела на него, ещё раз оценив бледность его кожи, тонкую дрожь в руках, неестественный блеск в слишком широких зрачках. Нет, сейчас не время для вопросов, для подробностей. Сейчас время только для одного. Я глубоко, стараясь унять собственную дрожь, вздохнула.

— Присядь, — мягко, но настойчиво сказала я, осторожно взяв его за локоть и подводя к краю нашей широкой кровати. — Давай сюда.

Он послушно, почти покорно опустился. Плечи его были сгорблены, будто на них всё ещё давила невидимая тяжесть подземелья, где был Терас. Я села рядом, и тогда он, без слов, без обычной своей сдержанности, сделал то, что было красноречивее любых признаний, — медленно, будто падая, склонился и опустил свою тяжелую голову мне на колени. Он глубоко, с усилием вдохнул, и в этот миг его огромные, кожистые крылья, всё это время источавшие лёгкую, зловещую дымку, сжались, втянулись в его спину, растворяясь без следа, словно чёрный дым, уносимый ветром. Осталось лишь воспоминание о напряжении, застывшее в мышцах плеч.

Я не стала больше ничего говорить. Слова были бы лишним шумом. Просто легонько, почти