Непосвященная - Селена Ниршева

— Я здесь, — прошептала я в ответ, поворачиваясь к нему всем телом и прижимаясь губами к его ладони, чувствуя на языке солоноватый, знакомый, родной вкус его кожи. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, — он выдохнул это слово, притягивая меня ближе и зарываясь лицом в мои волосы у шеи. Он глубоко, с облегчением вдохнул, словно вдыхая мое спокойствие, вбирая в себя само мое присутствие как противоядие от тех демонов, что бушевали в нём ночью. — С тобой… всегда лучше.

Мы замерли так на долгие, мирные, драгоценные минуты, сплетаясь конечностями под одеялом, просто дыша друг другом в унисон, слушая, как за окном постепенно, с птичьими трелями, просыпается Двор Неба. Его пальцы лениво, почти сонно перебирали пряди моих волос, а моя ладонь лежала на его груди, чувствуя под собой ровный, уверенный, живой стук его сердца — самый прекрасный звук на свете. Казалось, эти несколько мгновений тишины и покоя смыли тонкий слой вчерашнего кошмара, отогрели озябшие души.

Карион замер ненадолго, словно прислушиваясь не к внешней тишине, а к чему-то внутри, к тихому голосу, звучащему лишь для него. Затем он слегка напрягся и тихо произнес:

— Мира, демон говорит, что в дверь стучат.

Мгновенная реальность ворвалась в наш хрупкий утренний покой. Мы встали, движения были немного скованными, будто после долгой болезни, и наспех оделись в простую, удобную одежду, проходя из спальни в небольшую гостиную нашей комнаты.

И действительно, почти тут же, послышался тихий, почтительный, но настойчивый стук в дверь.

— Войдите, — негромко, собравшись, ответила я, оглядывая комнату в поисках Торна, но его нигде не было видно. Похоже, он укрылся в своей комнате или в очередной своей тени.

Дверь приоткрылась, и в проеме показалась одна из служанок Арона, хрупкая, юная эльфийка с большими, немного пугливыми глазами-озерами, в которых читалась смесь почтения и неподдельной тревоги.

— Госпожа Мира, господин Карион, — она почтительно склонила голову, избегая прямого взгляда, особенно на Кариона. — Правитель Арон просил передать, что ваш брат, господин Терас, уже пришел в себя и настойчиво просит вас к себе. Он… он очень взволнован и желает видеть вас немедленно. Кажется, он не находит себе места.

Мое сердце совершило в груди резкий, болезненный прыжок — странную, противоречивую смесь внезапной радости и острой, щемящей тревоги.

— Спасибо, Лира, — кивнула я, и голос мой прозвучал чуть хрипло от перехваченного дыхания. — Мы сейчас же придем. Скажите, что мы в пути.

Едва дверь за ней мягко закрылась, Карион озадаченно, тяжело посмотрел на меня. В его глазах снова, как по щелчку, зажегся тот самый, знакомый мне до боли огонь решимости и готовности к бою, заменивший утреннюю нежность.

— Нужно идти. Сейчас, — бросил он коротко, уже двигаясь к выходу. Но затем остановился, и в его взгляде мелькнула тень сомнения. — Но… что делать с демоном? Стоит ли ему показываться Терасу сейчас? В таком… виде?

— Наверное, не сейчас, — неуверенно, обдумывая каждое слово, произнесла я. — Сначала нужно понять, в каком состоянии Терас, что он сам готов принять.

В этот момент из другой комнаты, словно из самой тени, вышел Торн. Он лениво, с кошачьей грацией потянулся, выгибая спину, и посмотрел на нас своим пронзительным, всепонимающим взглядом.

Он глубоко, устало вздохнул.

— Что обсуждаете? Мою великолепную и столь необходимую персону?

Я закатила глаза. Даже в такие напряженные, полные тревоги моменты он находил повод для своего язвительного спокойствия.

— Кот, сейчас у меня совсем нет сил для шуток. Нужно серьезно обговорить твое присутствие при Терасе и том стражнике, Карсте. Как и когда тебя представить.

— А что тут, собственно, обговаривать? — искренне удивился Торн, усаживаясь на кресло. — Посмотрите на его состояние. Если он вменяем и мыслит нормально — а вы это скоро выясните, — то в любом случае расскажете ему о… сюрпризе в лице меня.

— Это понятно, — с усилием, сквозь нарастающую головную боль, сказала я. — Но пока что он даже не знает меня. После преображения в Источнике моё тело, моя внешность полностью изменились. Для него я — незнакомка.

— Не думаю, что это должно меня волновать в первую очередь, — ухмыльнулся Торн, играя когтем по ткани кресла. — Моя суть от ваших воссоединений не меняется.

Карион, стоявший рядом, глухо хмыкнул, и в этом звуке слышалось раздражение.

— Тебя, похоже, вообще ничто не волнует, кроме собственного удобства.

Торн медленно повернул к нему голову, и его красные глаза сузились до опасных щелочек.

— Ошибаешься, ищейка. Именно я ходил на разведку в самое логово Миады, пока ты метался в ярости. Именно я выяснил, где томится твой братец и как к нему подобраться. Поэтому не уменьшай моих, пусть и не героических, но весьма осязаемых вложений в общее дело.

Я поняла, что обстановка снова накаляется, и эти перепалки нам сейчас совершенно ни к чему. Подойдя к Кариону, я слегка, но твердо приобняла его за руку, чувствуя, как мышцы его предплечья напряглись под моей ладонью.

— Пойдем в купальню освежиться, — тихо, но настойчиво сказала я, глядя ему в глаза. — Нам пора. Терас ждет.

Он внутренне сжался, я почувствовала это по едва уловимому движению, но всё же послушно развернулся, подавив спор. Бросив последний тяжелый взгляд на Торна, который лишь равнодушно смотрел в окно, мы вышли, оставив демона наедине с его вечными размышлениями и нашей общей, неразрешенной пока тайной.

Мы быстро сходили в купальню, где теплая, почти горячая вода и терпкие, успокаивающие ароматы масел смыли с наших тел последние следы вчерашней битвы, пыли подземелья и той тревожной, бессонной ночи. Я надела простое платье из мягкой серой ткани, Карион — темные, удобные для движения штаны и просторную тунику. Мы почти не разговаривали, торопясь, но наши взгляды постоянно встречались, говоря обо всем без слов: о тревоге, все еще сжимающей сердце в тиски, о слабой, но упрямо живущей надежде, о готовности снова быть вместе, плечом к плечу, перед лицом чего угодно.

И, крепко взявшись за руки, будто боясь отпустить единственную опору, мы поспешили в покои, где лежал Терас. Каждая секунда этого пути по гулким, пустым каменным коридорам казалась вечностью, растянутой на тонкой, звенящей от напряжения нити ожидания. Каким он будет? Узнает ли меня?

Мы почти бежали, наши шаги отдавались четким, торопливым эхом от древних стен, сливаясь