Кодекс Магических Зверей III - Александр Сергеевич Сорокин

Я уже начал собираться, когда снаружи раздался стук. Люмин навострил уши, Крох поднял голову и глухо рыкнул.

— Кто это может быть? — пробормотал, направляясь к двери.

Я отодвинул засов и открыл дверь.

На пороге стояла грустная маленькая девочка лет шести или семи, с большими слезящимися серыми глазами и светлыми волосами, заплетёнными в две косички. В руках она держала небольшую клетку, в которой сидела птичка.

Рядом с ней стоял высокий, худощавый мужчина с усталым лицом и залысинами на голове. Одет он просто, но чисто: тёмные штаны, светлая рубаха, жилетка из грубой кожи.

— Здравствуйте, — сказал мужчина. — Нам нужен звериный лекарь.

— Доброе утро, — кивнул я, отступая в сторону. — Проходите. Кладите клетку на стол.

Девочка с опаской шагнула внутрь, крепко прижимая к себе клетку. Люмин, заинтересовавшись гостьей, подошёл поближе к ней и замер, разглядывая её с любопытством. Крох остался у двери, но его уши подались вперёд, ловя каждый звук.

Мужчина зашёл следом и огляделся.

— Кладите клетку сюда, мне нужно посмотреть птичку.

Девочка подошла к столу, но не смогла поставить клетку. Мужчина поспешил на помощь, аккуратно водрузил клетку и отступил на шаг. Девочка посмотрела на меня и из её глаз полились слёзы.

— Дядечка, пожалуйста, помогите моей птичке.

— Не плачь милая, сейчас мы её посмотрим, — ответил я, открывая клетку.

На дне, на маленькой тряпице, нахохлившись, сидела птичка размером с воробья, с серовато-коричневым взъерошенным оперением, коротким клювом и закрытыми глазами.

Она мелко дрожала, и дыхание было прерывистым, тяжёлым.

— Что с ней случилось? — спросил я.

— Она перестала петь, — тихо сказала девочка. — Раньше она пела каждое утро, а теперь… — она шмыгнула носом. — Дрожит.

— Давно это началось?

— Пару дней, — ответил мужчина. — Сначала думали, само пройдет, но не прошло. Кормим как обычно, поим, клетку чистим, в чём причина — непонятно.

— А где обычно стоит клетка?

— На кухне, у окна, — немного растерявшись, произнёс мужчина.

Я осторожно просунул руку в клетку и взял птичку. К моему удивлению, она не сопротивлялась, а лишь приоткрыла глаза. Придерживая пальцами, я достал ее и начал осматривать.

Она казалась невесомой и сердце билось слишком часто даже для такой мелкой птицы. Зрачки расширены, клюв слегка разомкнут, крылья сложены правильно, лапки целые, перья чистые. Явных признаков отравления не было. Ни ран, ни паразитов, ни инфекции, ни воспалений, ни внешних повреждений.

«Она перестала петь, — вспомнил я слова девочки. — И дрожит».

Птичка в моей руке снова мелко задрожала, хотя в комнате тепло. Я присмотрелся к её глазам, и увидел отстранённый взгляд, который сотни раз замечал у мелких диких птиц, попавших в неволю или переживавших стресс.

В голове сложилась картина: домашняя клетка, привычные звуки, уют, а потом — нашествие приезжих, шум, крики, грохот телег, людские толпы под окнами. Для человека — непривычная, но терпимая суета, а для такой крохи — настоящий ад.

— У неё нервное истощение, — прошептал я, и в тот же миг перед глазами вспыхнуло системное сообщение:

[Существо: Перьевой пискун]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Состояние: Нервное истощение]

[Рекомендованные действия: Устранить источник стресса, мягкая седативная терапия]

Я перечитал сообщение и кивнул. Всё сходится.

— Вы что-то сказали? — слегка взволнованно спросил мужчина.

— У вашей птички нервное истощение, — сказал я, осторожно укладывая птичку на стол. — От шума.

Девочка удивлённо моргнула.

— От шума? — переспросил мужчина.

— Да. Вы заметили, как много в последнее время приезжих в городе? — я погладил пальцем головку пернатой. — Люди, телеги, крики на улицах, громкие разговоры. Для такой маленькой птички это настоящий кошмар.

— Но раньше такого никогда не было, — растерянно сказал мужчина.

— По всей видимости, она привыкла к тишине, — ответил я. — А сейчас в город съехались сотни, если не тысячи людей и стало в разы громче. Ваша птичка просто не выдержала постоянного шума.

— А ведь и правда, она появилась у нас полгода назад, и такого количества людей в городе до сих пор не было, — согласился мужчина, помрачнев.

Девочка прижалась к нему, глядя на птичку с тревогой.

— Дядечка, она… поправится? — спросила она дрожащим голосом.

— Поправится, — я улыбнулся. — Ничего страшного с ней не случилось, сейчас я дам ей лекарство, и она успокоится.

Глаза девочки засияли, и она вытерла слезы рукавом.

Я подошёл к полкам, и быстро нашёл склянку с «Пыльцой светлячков», которая являлась слабым успокоительным.

Открыв её, увидел еле светящуюся жёлтую пыльцу с ароматом летнего луга. Отмерив буквально щепотку пыльцы на кончике ножа, пересыпал в пустую склянку, добавил чистую воду и взболтал.

— Готово, — сказал я. — Раствор из пыльцы светлячков. Он поможет ей прийти в норму.

Я взял птичку в руку и осторожно влил ей в клюв пару капель раствора.

Примерно через минуту птичка вздрогнула, моргнула и расслабилась — дыхание стало глубже, ровнее, дрожь прекратилась. Она прикрыла глаза и обрела почти спокойное состояние.

— Посмотри, — я повернулся к девочке. — Ей уже легче.

Девочка взглянула на птичку с широко открытыми глазами, и на её лице расцвела широкая искренняя улыбка, от которой у меня потеплело на душе.

— Папа! — воскликнула она, подпрыгивая на месте. — Папа, она вылечилась! Смотри!

Мужчина положил руку на голову дочери и улыбнулся.

— Спасибо вам, — сказал он. — А то дочка места себе не находила.

— Пожалуйста, — ответил я. — Ничего страшного не произошло, вы вовремя пришли.

Я протянул ему склянку с остатками раствора.

— Давайте ей по паре капель два раза в день, утром и вечером. Этого хватит надолго.

Мужчина внимательно выслушал и кивнул.

— Чтобы такое больше не повторилось, поставьте клетку подальше от окон, лучше всего в самую тихую комнату в доме.

— Понял, — сказал он.

— И последнее, — добавил я, укладывая птичку в клетку. — Старайтесь не трогать птичку лишний раз и не шумите рядом с ней, пока она не придет в себя — ей нужно время и покой.

Мужчина кивнул, взял клетку и передал дочери. Девочка прижала её к себе и посмотрела на меня сияющими глазами.

— Сколько с нас? — спросил отец.

— Осмотр — две медных, раствор — ещё две.

Он отсчитал монеты и положил на стол. Девочка подошла ко мне и широко улыбнулась.

— Вы добрый дядечка, — сказала она звонким голосом. — Я расскажу всем, что вы вылечили Певунью!

Я не удержался от улыбки.

— Спасибо. Береги свою… Певунью.

— Ещё раз спасибо, — сказал мужчина.

Они вышли на улицу, и я закрыл дверь. Люмин подбежал ко мне и принялся тереться о ногу, требуя внимания. Крох приоткрыл один глаз, фыркнул и снова закрыл.

Я убрал монеты, переоделся, проверил, на месте ли временное