Знахарь VIII. Финал - Павел Шимуро

— У меня есть предложение, — Рен повернулся ко мне, и в его тёмных глазах не осталось ничего от утренней бледности, вместо неё появилась жёсткая деловая сосредоточенность, с которой инспектор принимает решения, когда все хорошие варианты закончились и остались только плохие. — Направленный резонансный импульс через побег в сторону аномалии. Минимальная мощность, короткий пакет. Не атака, а зондаж. Если стена откликнется, мы получим профиль: структуру, глубину, возможные уязвимости.

Я покачал головой, не дожидаясь окончания его аргументации.

— Нет.

— Выслушай до конца.

— Мы не знаем, как аномалия реагирует на субстанцию. Единственный прецедент, который у нас есть, это Шепчущая Роща. Резонансный импульс четвёртого Круга вызвал расширение на сорок метров за двенадцать секунд. Ты сам мне это рассказал.

— Импульс через побег будет значительно слабее. Я говорю о первом Круге, может, даже ниже.

— Побег не генерирует импульс первого Круга. Побег генерирует импульс, классификация которого не укладывается в стандартную систему. Его фон — девятьсот сорок процентов, и я понятия не имею, что произойдёт, если этот фон войдёт в контакт с объектом, который не откликается на двадцать шесть известных диапазонов.

Рен сжал челюсть. Я видел, как мышцы у его висков напряглись и расслабились.

— Тогда что ты предлагаешь? Ждать, пока стена дойдёт до ворот?

— Я предлагаю наблюдать и собирать данные. Стена движется с предсказуемой скоростью. Стражи перемещаются внутри. Побег реагирует сбоями пульса. Каждый из этих параметров даёт информацию. Через день-два мы будем знать больше, чем знаем сейчас.

— Через день-два дистанция сократится до километра.

— Через день-два может прийти ответ от Мудреца.

Рен молчал. Вечерний свет ложился на его лицо косыми полосами, и тени от кроновых ветвей рисовали на его скулах решётчатый узор, словно он стоял за невидимой клеткой.

— Ладно, — произнёс он наконец. — Наблюдаем. Но если скорость увеличится ещё на двадцать пять процентов, мы вернёмся к этому разговору.

Он не договорил.

Побег сбоил.

Ритм пульсации, до этого стабильный как метроном, споткнулся на полуударе. Сорок четыре секунды стали тридцатью семью, потом двадцатью девятью, и серебристые листья задрожали не от ветра, а от внутреннего напряжения, которое я чувствовал через сеть, как перебои собственного сердца. Мох под ногами потемнел, утратив изумрудный оттенок, и по стеблю побега прокатилась мелкая серебристая рябь, видимая даже невооружённым глазом.

Я шагнул к побегу, но Лис оказался быстрее.

Мальчик вынырнул откуда-то слева, босой и растрёпанный, присел рядом со стеблем и положил ладонь на его основание. Ни слова, ни паузы на раздумье. Он действовал инстинктивно, как дышал, и через Витальное зрение я видел, что произошло дальше.

Вторичная сеть на руках Лиса вспыхнула. Серебристые нити, покрывавшие его предплечья, засветились ровным холодным сиянием, и из его ладони в стебель побега пошёл импульс. Не субстанция, не резонанс — что-то иное, для чего у меня нет названия, но что побег принял без сопротивления. Сбоящий ритм дрогнул, замедлился и выровнялся. Тридцать семь секунд стали сорока, потом сорока двумя, потом вернулись к привычным сорока четырём. Мох вернул цвет. Листья успокоились.

Рен стоял неподвижно, и его щуп был в руке. Я не заметил, когда он его достал, но багряные искры на игле мерцали неровно, словно инструмент пытался зафиксировать что-то, что не вписывалось в его калибровку.

— Частота, которую он излучал, — Рен тихо проговорил, не отрывая взгляда от Лиса. — Не входит в двадцать шесть стандартных диапазонов.

— Какая?

— Двадцать седьмая. — Рен опустил щуп. — За двадцать лет работы с резонансным оборудованием я ни разу не фиксировал частоту за пределами стандартных двадцати шести. Двадцать шесть диапазонов покрывают всё: от субстанции первого Круга до импульсов Древних. Всю серебряную сеть, всю чёрную, все промежуточные состояния.

— А двадцать седьмая?

— Двадцать седьмая не принадлежит ни одной из известных систем.

Лис убрал руку со стебля и встал. Его лицо было спокойным, глаза обычные, без вчерашних расширенных зрачков и чужого присутствия. Он просто сделал то, что нужно сделать, и вернулся в нормальное состояние, как хирург после рутинной операции.

— Покалывание прошло, — сообщил Лис, потирая ладони друг о друга. — Когда я его трогаю, руки перестают ныть.

Я кивнул, не отвечая, потому что моё внимание уже было сосредоточено на другом. Витальное зрение работало на пределе, конус восприятия вытянулся на юго-восток, и то, что я увидел, заставило меня замереть.

Две тёплые сигнатуры внутри холодного прямоугольника.

Марна встала.

Оба стража Рена стояли на ногах и перемещались медленно, рваными короткими рывками — три шага, пауза, два шага, длинная пауза. Оба двигались в одном направлении, по одной линии, с одинаковой скоростью.

К деревне.

Я прикинул дистанцию и скорость. Аномалия на расстоянии одного километра семисот метров. Стражи движутся внутри неё, но их траектория направлена в нашу сторону, и если они выйдут за пределы стены, если стена вообще их выпустит, примерная скорость около ста метров в час. Семнадцать километров, сто метров в час. Нет, они внутри стены, которая сама ползёт к нам. Если стена продолжит двигаться с текущей скоростью, а стражи продолжат идти внутри неё, контакт произойдёт значительно раньше — семнадцать-восемнадцать часов.

— Рен, — произнёс я с замиранием сердца. — Марна тоже встала. Оба движутся. К нам.

Рен не вздрогнул. Он просто стоял и смотрел на юго-восток, в темнеющий лес, за которым ползла стена с двумя его людьми внутри. Его лицо не выражало ничего, и это «ничего» было страшнее любой эмоции, потому что за ним пряталось всё сразу.

— Скорость? — его голос был ровным, почти механическим.

— Около ста метров в час. При текущей дистанции и с учётом движения стены, контакт через семнадцать-восемнадцать часов.

— Марна на третьем Круге, — произнёс Рен. — Она левша. Щуп держит в левой руке. Все смеются, потому что стандартные ножны для правшей, и она каждый раз переделывает крепление сама.

Рен постоял ещё несколько секунд, потом молча развернулся и пошёл к дому, и в его походке не было ни суеты, ни расслабленности. Он шёл готовиться. К чему именно, пока не знает даже он сам, но бездействие для него закончилось, и следующие семнадцать часов станут либо временем решений, либо временем потерь.

Лис стоял рядом с побегом и смотрел вслед Рену. Мальчик ничего не спрашивал, и за это я ему благодарен.

Я повернулся к юго-востоку. Витальное зрение показывало два медленных вертикальных контура, ползущих сквозь холодную стену, которая сама ползла к нам. За контурами, за стеной, за километрами обычного леса, который не знает и не заботится о человеческих страхах, я ощущал нечто ещё.

Кто-то смотрел через