Полуночные беды: Первый на выход - Клим Гоф

героев, богов и зверей – таких огромных, что невольно сомневаешься в их возможном существовании. А над аркой, через которую я прошел, нависал громадный выцветший гобелен, потерявший свои былые краски, но все также крепко висящий на каменной кладке. Теперь на нем можно было различить лишь еле заметные узоры того, как закатное солнце тонет в голубом море. Но было там нечто родное, однако вспомнить слишком сложно.

– Нравится наш герб, странник? – окликнул меня кто-то.

Я резко обернулся и увидел на лестнице фигуру. Неизвестный, полностью покрытый черной броней и атласным одеянием, сидел на древних щербатых ступенях и смотрел в мою сторону. На ссутуленную спину был накинут широкий плащ. Голову ему венчал шлем с острыми рогами и узкими прорезями для глаз. Я был готов поклясться, что его там раньше не было. При попытке что-то вымолвить, пришло осознание, что голос пропал от удивления.

– Ты понимаешь мою речь? – вопросила фигура, спокойно и уверенно.

– Я.. это… – вместо мыслей в моей голове образовалась каша. – …вроде?

– Не нервничай, я перевожу за двоих. Ты прибыл снаружи? – спросили меня.

– Да, – я набрался мужества и выпалил. – меня зовут Яков Субботин.

– Приветствую тебя, Якосуботи, – незнакомец встал, выпрямился и поднял правую руку в приветственном жесте. Он был очень высок. – в этих просторах меня именуют Ивериш. Я хранитель данной Путеводной башни. Нечасто я встречаю странников. Как ты прибыл в Пограничье?

– Пограничье? – я подошел немного ближе. – я был со своими товарищами, а теперь… оказался здесь. Где я?

– А что тебе говорит твое сознание?

Незнакомец развел руки в сторону и театрально оглядел внутреннее убранство башни. На открывшемся из-под тканей грудном доспехе было такое же закатное небо, как на гобелене. Старые краски истерлись и поблекли, но металл блестел черным отливом при каждом движении.

Я еще раз посмотрел на стены, и мой позвоночник пронзил укол жуткого холода.

– Это же… не Земля, я прав?

– Верно, – кивнула фигура в черном, – твою родину отсюда даже в самую ясную ночь не увидать.

– И как мне вернуться обратно? – от собственного голоса было не по себе.

Ивериш пожал плечами. В таком повседневном жесте читалось пренебрежение.

– Твой путь мне неизвестен. На Пограничье ведет много дорог – кто знает, по какому прибыл ты?

– Это может прозвучать странно, но, бывало, мне приходило это место во снах, – я наклонился и сорвал молодой побег неизвестного растения, – это место, или что-то, очень на него похожее. Но в те разы все было, как в тумане. А сейчас – словно наяву. Это сон?

– В каждом мире есть кусочек Пограничья, – ответил Ивериш, медленно приближаясь ко мне. – но сон – благословение смертных, все странники уже давно позабыли, что такое милость забвения. Великий Даскалос берет свое у каждого, кто выбрал путь познания. А теперь скажи мне – кто твой бог?

– У меня нет бога, – ответил я.

– Интересно, – сказал он, скрестив руки на груди. – так не должно быть. Долго ты без бога не протянешь.

– За всю свою жизнь я не узрел ни толики божественного присутствия. И сейчас надеяться на него не планирую.

– С таким подходом, как у тебя, странствование к Дальним рубежам опасно. Я не могу тебя пустить.

– Мне туда и не нужно, чем бы эти… «рубежи», не были. Я…

Резкая головная боль ударила прямо по вискам, зажав голову невидимым обручем. Я схватился за нее руками и упал на землю. Зелень подо мной смялась и расстелилась влажным ковром. Глаза от боли затянула мутная пелена, и краски мира погасли, уступив место черно-белым тонам. В мозгу словно вырастали колючие шипы, разрывающие ткани изнутри. Оставалось только орать.

В какой-то момент посреди истошных криков передо мной появилось большое черное облако. Бесформенное, оно не имело четких линий, все время извиваясь и деформируясь, подобно карандашному наброску. Чернильная клякса плыла по воздуху, как мираж. Приблизившись ко мне, это пятно вытянуло два длинных щупальца и коснулось моего живота. Касание оказалось мягким, теплым и сухим. Через все тело прошел нарастающий гул, и, пройдя от кончиков ног до самой макушки, постепенно растворился, и мне стало легче. Свистящий хрип сходил на нет, и немного погодя, я начал дышать глубже и чище. Через минуту получилось расцепить челюсть и проморгаться. Голова еще ныла, но я уже мог слышать собственные мысли. Медленно, мне вернулось зрение и чувство красок.

Когда помутнение отступило, слезящимися глазами я увидел, как Ивериш стоял надо мной и невнятно бормотал молитву на неизвестном языке. Заметив, что я сморю в его сторону, он выпрямился и протянул мне руку, чтобы помочь встать. Длань чужака, облаченная в такую же черную латную перчатку, как и остальной доспех, ритмично вибрировала.

– Что… что ты сделал? – язык еле шевелился в пересохшем рту.

– Тебя пыталась схватить скверна, Якосуботи. Сдается мне, будто ты не до конца переместился в Пограничье, ведь здесь искажения реальности недопустимы.

– Думаю, – я с трудом стоял, пытаясь удержать равновесие на дрожащих ногах. – физически я все еще на Земле. Дома я мог отрывать свое сознание от тела. Наверное, из-за близости к разлому я смог зайти дальше, чем мог представить.

– Так ты, оказывается, психопомп! – Ивериш наклонился ко мне, и я видел сквозь щели его шлема темный блеск обсидиановых глаз.