Полуночные беды: Первый на выход - Клим Гоф

– Остывшая энергия, – продолжил я.

– Именно, – черная латная рукавица похлопала меня по плечу. – а некоторые существа могут преобразовывать эргон под свои нужды.

– Но каким образом? Как органика влияет на нематериальный мир?

– Тонкий план, – Ивериш указал пальцем на мой лоб. – сознание оказывает воздействие на энергию, а она, в свою очередь, распространяется на материю. Очень элегантно, как по мне. Треугольник этих трех функций образует стабильное сопряжение реальности и равновесие в мире. Великий цикл, которому подчиняется ВСЁ. Ты хоть частицу из того, что я сказал, понимаешь, человек?

– В общем и целом, понимаю, – я глубоко выдохнул и сказал. – но это больше похоже на философию, чем на прикладную науку, Ивериш.

– Разум – творец прогресса, – ответил он. – где мы окажемся, если не будем задавать вопросы?

Я и не мог подозревать о такой глубокой мудрости этого существа, кем бы он ни представал перед моими глазами. Непоколебимая черная фигура нависала надо мной, как непроницаемый монолит знаний и опыта. Сколько бы я смог узнать, чему бы смог научиться, если бы остался с ним? Я посмотрел в круглое окно, где солнечный диск наполовину утонул в океане травы, озаряя небо фиолетовым заревом.

– Здесь свет местной звезды более лиловый, чем у меня дома, – только и смог сказать я.

– Возможно, – страж медленно кивнул. – тебе надо торопиться, Якосуботи. Пока свет не погас.

Он извлек из-под плаща маленький круглый диск, размером не больше моей ладони. По всей матовой поверхности диска были сделаны отверстия разных диаметров. Проведя над ним рукой и что-то прошептав в своем глухом шлеме, Ивериш протянул его мне.

– Если заблудишься, то это поможет настроиться на нужные волны.

Я взял диск в руки и сразу ощутил приятное тепло, исходящее от тяжелого металла. Я развернул диск параллельно уходящему светилу и понял, что отверстия в нем – это карта звездных созвездий.

– Как я могу держать эту штуку в руках, если здесь только мое сознание? – внезапно спросил я.

– У разума гораздо больше возможностей, чем ты думаешь. Если ты здесь оказался, то значит, на подсознательном уровне уже можешь контролировать эргон, чтобы создать временную оболочку из воздуха и простейших частиц.

– И это поможет мне одолеть Благохора? – спросил я, потряхивая диском.

– Нет. Отца всех мертвых могут победить только живые, а не простой кусок металла, – парировал он. – хартис является лишь компасом, облегчающим путь в глубинах космоса. Космический навигатор, если будет угодно.

– Значит, этот хартис поможет мне, в случае нужды, вернуться сюда?

– Эргон направит тебя в любую точку пространства, – сказал он. – но и он, и хартис все равно являются лишь инструментами. Сознание – вот где истинное могущество. Поступай мудро, избирай цель по силам, и тебе покорятся любые кручи. Однако помни, что Благохор – ужасающая стихия, прорыв которой нужно пресечь любыми средствами. И, даже если это не он, я желаю тебе и твоим друзьям удачи и легкой победы.

Он мягко взял меня за плечи и повернул к окну. Узоры на раме засияли ярче, повторяя сияние заката. На горизонте остался лишь тонкий серп, и стали зажигаться новые звезды, свидетельствующие о наступлении ночи.

– Закрой глаза, – велел он, шепча сквозь свое забрало мне в ухо. – мы все – часть чего-то большего. Представь свой мир, своих товарищей. Визуализируй то место, где ты нужен больше всего. Соедини свое сознание с эргоном, схвати его, и отправляйся в путь. И помни – пламя эргона освободит всех от уз смерти. Чувствуешь?

– Да, – ответил я.

– Тогда хватай!

И я схватил. Тонкая струна прошла сквозь меня, обвив мозг и вытянув сердце в тонкую трубочку. Внезапно, мир озарил ослепляющий голубой свет. Я исчез и тут же ожил.

Резкий толчок будит меня, и я на онемевших ногах пытаюсь подняться. Лифт резко остановился, и затем резко дернулся на пару метров вниз. Падаю, бьюсь головой о стену и пытаюсь встать еще раз. Голова кружится, и пронзающая боль впивается в виски как ядовитый репей. С большим трудом открываю закисшие веки и во весь голос кричу.

Все убиты. Тело Арсения, обезглавленное, лежит плечами к выходу, словно он пытался распахнуть массивные двери лифта, но предательский механизм сыграл роль гильотины. Салем, ужасающе бледный, застыл в попытке сохранить свои кишки от вываливания наружу. Из его грудной клетки торчат выломанные ребра и кусочки разорванных легких.

Как я мог так уснуть, я ведь даже не заметил!

Неописуемый, разрывающий, холодный страх впился в мой позвоночник, не давая ни вдохнуть, ни пошевелиться. Я упал на пол и закрыл лицо руками.

И вдруг я увидел свои ладони и ужаснулся – из них лезли длинные черви, снующие по венам и поедающие плоть изнутри. Чувство опустошающего страха и отвращения вцепились когтями в мое сердце. Я потянулся к своим глазам в попытке прекратить этот ужас. Лишь бы это все это не видеть…

Удар по голове оглушил меня, уронив лицом на пол.

– Держи его руки! – раздалось откуда-то издалека. – я сейчас…

Еще один удар, уже, наверное, ногой по животу окончательно разбудил меня. Вырвавшийся из легких воздух улетел куда-то с резким хрустом какой-то кости.

– Какой же ты кретин! – голос Салема звонким эхом бил от стен, шилом вонзаясь в уши. –