Создатели монстров - Рональд Гросс

– Я не сделаю этого. У вас наверняка и третий где-то припрятан.

– Поразмыслите хорошенько, Прендик. Во-первых, я никогда не звал вас сюда, на этот остров. Во-вторых, мы отлично могли бы усыпить вас вчера, если бы хотели причинить вам зло. Когда ваш первый страх схлынет и вы сможете немного рассуждать, подумайте-ка вот над чем: разве характер Монтгомери подходит к той роли, какую вы ему приписываете? Мы гнались за вами для вашего же блага. Этот остров населен легионом враждебных существ. Для чего бы нам пытаться застрелить вас, когда вы сами только что предлагали утопиться?

– Зачем вы напустили на меня ваших людей, когда я был в пещере?

– Мы были уверены, что захватим вас и избавим от опасности. Потом мы нарочно потеряли ваш след… для вашего же спасения.

Я задумался. Это казалось и впрямь правдоподобным. Тут я снова кое-что вспомнил.

– Но я видел, – сказал я, – там, за забором… в пределах изгороди…

– Вы видели пуму.

– Послушайте, Прендик, – сказал Монтгомери, – вы глупец! Выходите из воды, берите эти револьверы – и поговорим. Мы не можем сделать для вас больше того, что уже сделали.

Должен сознаться, что тогда и, по правде говоря, всегда я не доверял Моро и боялся его. Но с Монтгомери можно было как-то сжиться.

– Поднимитесь по берегу, – ответил я и, немного подумав, прибавил: – Подняв кверху руки.

– Вот еще! – фыркнул Монтгомери и выразительно кивнул на толпу наблюдающих за нашей дипломатией зверолюдей. – Это унизительно.

– Как вам угодно. Отойдите тогда к деревьям, – сказал я.

– Вот так глупая церемония. – Монтгомери закатил глаза.

Оба повернулись и стали лицом к шести или семи из тех странных существ, что стояли там, освещенные солнцем, рослые, отбрасывающие тени, двигающиеся… и все же какие-то нереальные. Монтгомери щелкнул хлыстом, и они тотчас же бросились врассыпную, найдя прибежище под сенью леса. Когда Монтгомери и Моро отошли на расстояние, показавшееся мне достаточным, я вышел на берег, подобрал и осмотрел оружие. Чтобы удостовериться в отсутствии обмана, я выстрелил в круглый кусок лавы и с удовлетворением увидел, как он рассыпался темным порошком по пляжу. Однако я все еще колебался.

– Что ж, кто не рискует… – сказал я наконец и, держа оружие наготове, пошел к Моро.

– Спасибо за благоразумие, – сказал спокойно Моро. – Извинений не требую, но как-никак я потерял лучшую часть своего дня из-за вашего разыгравшегося воображения.

И с оттенком презрения, пристыдившим меня, он и Монтгомери повернулись и молча пошли передо мной. Изумленная горстка звериного люда продолжала стоять между деревьями. Я прошел мимо них, сохраняя как можно больше спокойствия. Один из них хотел последовать за мной, но быстро убежал, как только Монтгомери щелкнул хлыстом по земле. Остальные молча наблюдали за нами.

Быть может, когда-то они и были животными.

Но я никогда еще не видел животных, пытающихся размышлять.

Глава 14. Доктор Моро объясняет

– А теперь, Прендик, я примусь за объяснения, – сказал доктор Моро, после того как мы утолили голод и жажду. – Должен сознаться, что вы мой самый деспотический гость из всех, с кем я когда-либо имел дело. Предупреждаю вас, это последнее, что я делаю для вашего успокоения. Надумаете еще раз грозиться самоубийством – я вас спасать не стану, даже несмотря на неприятные лично для меня последствия!

Он сидел в кресле, зажав наполовину выкуренную сигару в белых тонких пальцах. Свет висячей лампы падал на его седые волосы; взгляд его был устремлен сквозь маленькое окошко на мерцающие в небе звезды. Я сидел от него как можно дальше, по другую сторону стола, с револьвером в руке. Монтгомери с нами не было. Мне не особенно хотелось быть с ними двумя в такой небольшой комнате.

– Значит, вы соглашаетесь, что подвергнутое вивисекции «человеческое существо», как вы его называли, в конце концов – только пума? – спросил Моро.

Он заставил меня посетить это страшилище во внутренней комнате, чтобы убедиться в его животной природе.

– Да, это пума, – ответил я, – и все еще живая, но настолько изрезанная и искалеченная, что я молю бога никогда не видеть больше ничего подобного. Из всех гнусных…

– Оставим это, – перебил Моро. – Во всяком случае, избавьте меня от этих юношеских бредней. Монтгомери был таким же. Вы соглашаетесь, что это пума. Теперь сидите смирно, пока я буду излагать вам свои физиологические теории.

Вслед за тем, начав говорить тоном человека, крайне раздосадованного, он понемногу увлекся излагаемым предметом и объяснил мне сущность своей работы. Говорил он очень просто и убедительно. Иногда в его голосе прорезались саркастические нотки. Вскорости я почувствовал себя красным от стыда за все, что вытворял до сих пор.

Оказалось, что существа, виденные мной, не были людьми. Они никогда не были ими. Они были животными, принявшими некое человеческое подобие – наглядными примерами торжества вивисекции.

– Вы забываете, что может сделать искусный вивисектор с живым существом, – сказал Моро. – Я и по сей день спрашиваю себя, как так вышло, что испробованные мной здесь методы еще не поставлены на поток. Я повидал много разных успешно осуществленных отдельных манипуляций: подрезание корня языка, видоизменение самых разных органов, корректировка формы костей… Видел, как врачи успешно «гасили» шок организма после самых серьезных вмешательств. Но никогда при мне не случалась комплексная серьезная операция. Такое впечатление, будто никто их до меня не делал. А ведь помимо того, что из организма можно много чего убрать, не менее реально туда и добавить всякое. Пигменты и новые железы… по-новому образующиеся жировые ткани… черт, да даже секции мозга при желании можно прижить! А обывателей заставляют разевать рот от того, что хирургическим путем можно как устранить, так и спровоцировать косоглазие. Всего-то!

– Я тоже об этом слышал, – ответил я. – Но эти ваши безобразные существа…

– Все в свое время, – возразил он, прерывая меня взмахом руки. – Я только начинаю. Это обыденные случаи изменения организма. Хирургия способна на большее… на лучшее. У нее огромные возможности как созидать, так и разрушать. Вы слышали, может быть, об одной расхожей операции в хирургии… к ней прибегают в случаях утери носа? Выбирается донорская зона – скажем, обратная сторона бедра, – и из кожи, взятой оттуда, формируют новые крылья носа и бугорок, заменяющий хрящ. Все приживается. Это ведь, по сути, трансплантация одной части тела животного на другую часть того же животного. Но перенесение свежего материала с одного живого существа на другое также возможно – вспомните, например, о зубах. Донорскую кожу и