Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

— Он заставит тебя варить яйца, — сказал я.

— Уже боюсь, — шутливо протянул Волконский.

— Правильно боишься.

Волконский усмехнулся, развернулся и ушёл. Его шаги затихли в коридоре.

Макар сидел и смотрел ему вслед.

— Нормальный мужик, — сказал он наконец.

— Нормальный, — согласился я.

— Руки у него хорошие. Как он стерлядь разделывал — я так не умею.

— Научишься.

— Научусь, — Макар поднял с пола топорики и сунул за пояс. Встал. Поправил повязку на лбу. — Пошли домой, Саш. Мне надо поесть и поспать. Завтра ещё этот балаган с лотками.

— Пошли.

Мы вышли из подтрибунного коридора на вечернее солнце. Арена пустела, последние зрители расходились, обсуждая ничью, карасей и стерлядь. Где-то за ярмарочными рядами Тимкин голос объяснял Захару, как правильно разводить огонь в помпейке, а Захар рычал что-то в ответ.

Завтра будет бой за лотки. Послезавтра — Матвей против Захара, Дары Леса. А потом — финал. Я против Анны.

Но это потом, а сейчас — домой. Накормить команду, обсудить завтрашний день и лечь спать.

Макар шёл рядом и молчал. Топорики на его поясе тихо звякали при каждом шаге.

Мой портовый волчонок. В четырнадцать лет, с карасями и ничья против лучшего мастера столицы.

Его дед бы гордился.

* * *

Трактир гудел.

Мы сдвинули столы в один длинный ряд, расставила кружки. Тимка сел рядом с Захаром, и между ними сразу заискрило — пацан размахивал руками, человек-гора бубнил басом, от которого дребезжала посуда. Лоренцо втиснулся между Макаром и Матвеем, поставил на стол горшок с закваской и одной рукой ел Варин пирог, а другой поглаживал горшок. Жан-Батист сел в углу, Матвей рядом с ним. Оба молчали так содержательно, что казалось — они уже обо всём договорились. Волконский устроился напротив Гришки и пожалел об этом мгновенно.

— Дядя Демьян, вы завтра колпачок наденете?

— Нет.

— А придётся. Без колпачка нельзя. Правило.

— Чьё правило?

— Моё.

Волконский опустил голову на стол, и его плечи затряслись.

Дверь хлопнула, и ввалился раскрасневшийся Ярослав, в дорожном кафтане. За ним Святозар Владимирович.

— Я слышал, тут совет! — Ярослав оглядел набитый стол. — А нас не звали?

— Заходи. Святозар Владимирович, садитесь. Ребята, кружки.

Ярослав плюхнулся рядом с Тимкой и тут же влез в спор про мясо на вертеле.

— Мясо на вертеле, мне отец рассказывал, как на охоте жарили!

Тимка посмотрел на него с сомнением.

— Княжич, ты когда в последний раз мясо жарил?

— Никогда, но я готов учиться!

— О-па. Захар. Вот и помошник нам образовался, — Тимка толкнул Захара в бок. — Завтра и научишься, будешь вертел крутить.

Захар рядом буркнул что-то одобрительное, Ярослав заржал и хлопнул его по спине, отбив себе ладонь.

На другом конце стола Лоренцо убеждал Макара делать рыбные лепёшки, Макар хмурился и говорил, что рыбу ещё достать надо, а я крикнул через стол, что Щука обещал всё организовать. Гришка объяснял Волконскому разницу между яйцом всмятку и вкрутую таким тоном, каким наставники объясняют тупым ученикам. Наталья сидела с Марфой и Ольгой в дальнем углу. Наталья то и дело поглядывала на Тимку — думала, что никто не замечает. Все замечали. Кроме Тимки.

Снова стук в дверь.

Иларион вошёл, опираясь на посох, и оглядел трактир. Шум, гам, споры. Тимка уже размахивал руками и спорил с Ярославом. Дети носились, деля куски пирога. В сухих глазах Илариона мелькнуло что-то живое.

— Шумно у тебя, Александр.

— Деда-а! — заорали Гришка и Сенька и обхватили Илариона руками, чуть не сбив с ног.

— Садитесь.

Споры не утихали. Каждая пара решала своё, и решала громко. Тимка с Захаром орали друг на друга про мясо. Лоренцо тараторил Макару про тесто. Жан-Батист и Матвей молчали, но между ними на столе уже лежал кусок бумаги, на котором Матвей углём рисовал что-то похожее на схему пирога. Гришка диктовал Волконскому список продуктов, и Волконский записывал с выражением человека, у которого отобрали последнее достоинство.

— Александр! — крикнула Наталья через стол. — А вы с Анной что будете готовить?

Я посмотрел на нее. Анна разумеется не пришла. Она сейчас, наверное, сидела в своей комнате и точила ножи, представляя, что точит их о мою шею.

— Придумаем что-нибудь, — пожал я плечами. — Завтра на месте разберёмся.

— Даже не представляю как вы справитесь, — сказала Наталья. — Обязательно приду посмотреть!

— И мы! — хором поддержали все в зале, а потом грянул смех.

Святозар помолчал и поднял кружку.

— За повара, который воюет пирогами.

— За пирогами будущее! — заорал Тимка, и стол грохнул кружками. Гришка чокнулся с Машей — молоко о квас. Лоренцо расплескал взвар на закваску и кинулся вытирать, причитая по-южному.

Я стоял во главе стола и смотрел на своих людей. На этот шум, лица, на споры и хохот. Завтра — лотки. Послезавтра — Матвей против Захара.

Моя семья, которая с каждым днём становится больше.

Хороший вечер.

Глава 9

Анна пришла на площадь затемно.

Их убогий лоток стоял в центре ярмарочного ряда. Грубая дощатая стойка на козлах, с навесом из холстины. Рядом — сундук с прорезью для монет, у которого уже стоял молчаливый монах Владычного полка.

Анна оглядела лоток и стиснула зубы. Некрашеные доски, кривая столешница, жестяной короб с углями вместо нормальной печи. «После мраморных столов и медных тазов — вот это. Спасибо тебе, батюшка, со своим благим делом.»

Она достала скрутку и развернула. Шесть ножей легли на холстину в привычном порядке. Каждый заточен до бритвенной остроты. Анна провела пальцем по кромке шефа и немного успокоилась. Пока ножи в порядке — всё можно пережить.

Она протёрла доску, выложила продукты. На столешницу легли мука, масло, свежие яйца, копчёная рыба, сливки. Рецепт она продумала ещё вечером. Анна решила готовить тарталетки с тонким муссом, ягодным соусом и щепоткой копчёной соли. Они будут маленькие, изящные, ровно на три укуса. Каждая — произведение вкуса и вида.

«Да, их будет немного. Да, это не тарелка жареного мяса. Но я не собираюсь ронять своё имя, готовя помои для толпы. Пусть Веверин стряпает свою уличную дрянь. Качество побеждает количество.»

Так она себе говорила, раскладывая формочки ровными рядами.

Потом появился Сашка.

Она услышала его раньше, чем увидела. Рыжий насвистывал какую-то весёлую уличную песенку, и здоровался со всеми встречными-поперечными. Точнее с ним здоровались, а он отвечал и шутил. Анна скосила глаза и, наконец, увидела эту головную боль. Он шёл вразвалочку, руки в карманах, рыжие волосы торчат