Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

лотку, и Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Простой тихий и выверенный мир дворцовых кухонь, в котором она жила, не готовил её к такому.

* * *

Первые десять минут были адом.

Толпа навалилась на лоток со всех сторон. Руки тянулись через прилавок, голоса сливались в сплошной рёв, и Анна стояла над своими ровными горками овощей и не могла пошевелиться.

— Свиток! Один!

— Два давай! И капусты побольше!

— Эй, рыжий, мне без лука!

— А мне с двойным соусом!

Сашка мгновенно вошёл в поток. Он работал на листе двумя лопатками — грудинка летела на раскалённое железо, шипела, шкворчала, переворачивалась, и его руки ни на секунду не останавливались. Одновременно он разговаривал.

— Без лука — пожалуйста, дорогой! С двойным соусом — это к моей напарнице, она у нас мастер соуса! Два свитка — будут через минуту, не напирай, всем хватит!

Он улыбался, шутил, сыпал подколками, перебрасывался словами с покупателями и толпа смеялась. От его голоса становилось весело, и люди не злились на ожидание, а глазели, как на представление.

А Анна стояла с ножом в руке и не успевала.

Сашка скинул первую порцию мяса на лепёшку и крикнул через плечо:

— Овощи!

Анна схватила щепотку морковной соломки, положила на мясо. Потом репу. Потом капусту. Потом лук. Каждый слой — отдельно, аккуратно, ровно.

— Соус!

Она зачерпнула ложкой, выложила с маленьким завитком, как привыкла.

— Заворачивай!

Анна свернула лепёшку. Подвернула край, чтобы соус не вытекал. Проверила шов.

— Давай! — Сашка уже протягивал руку.

Она протянула свиток. Сашка посмотрел на него, потом на очередь, потом на неё.

— Ань, — сказал он. — Это было полторы минуты. У нас тридцать человек в очереди. Если каждый свиток будешь собирать, как дворцовый подарок, к ночи не управимся.

— Я собираю правильно, — огрызнулась она.

— Быстрее собирай. Мясо стынет.

«Не ори на меня, Веверин. Я работала под командой людей, которые стоят десяти таких, как ты. Не ори!»

Но он был прав. Опять прав, чтоб ему провалиться.

Второй свиток она собрала за минуту. Третий — за пятьдесят секунд. Четвёртый — за сорок.

Руки привыкали к скорости и к тому, что не нужно правильно выкладывать каждое колечко лука. Не нужно проверять шов и делать завиток на соусе. Нужно работать быстро. Мясо, овощи, соус, завернуть, отдать. Следующий.

— Шевели раковиной, улитка! — крикнул Сашка, скидывая очередную порцию на лепёшку. — Мясо стынет!

— Следи за своей сковородкой, рыжий! — рявкнула она, и руки сами метнулись к овощам — горсть моркови, горсть репы, капуста, лук, плеснуть соуса, завернуть, отдать. Пять движений. Тридцать секунд.

— Вот! — Сашка ткнул в неё лопаткой. — Вот так! Ещё!

— Кидай мясо и не тычь в меня своей железкой!

Они работали.

Анна не заметила, когда злость перестала мешать и начала помогать. Она рычала на Сашку, Сашка рычал на неё, и в этом рычании был свой ритм. Он сбрасывал мясо — она подхватывала, заворачивала — он отдавал в толпу. Лепёшка, мясо, овощи, соус. Лепёшка, мясо, овощи, соус. Как дыхание — вдох, выдох, вдох, выдох.

— Соус кончается! — крикнула она.

— Крынка под столом!

Анна нырнула вниз, схватила запасную крынку, вынырнула, плеснула грибной пыли, размешала за десять секунд и продолжила. Ни одной порции не пропустила.

— Лепёшки! — крикнул Сашка.

— Стопка справа от тебя!

— Вижу! Морковь заканчивается!

— Нарежу! Не стой, жарь!

Где-то справа орал Тимка — его голос перекрывал ярмарочный гул, и до Анны долетали обрывки: «Захар, переворачивай! Горит! Горит же!» Захар ревел что-то неразборчивое. Слева Гришкин тонкий голосок командовал Волконским: «Дядя Демьян, масло подливайте! Нет, не столько! Ложку! Одну ложку!»

Анна не оглядывалась. Ей было не до чужих лотков.

Толпа не редела. На место каждого, кто уходил с горячим свитком, вставали двое новых. Люди жевали прямо у прилавка, обжигаясь и чавкая, и сок тёк по подбородкам. Они вытирали руки и тянулись за добавкой.

Монеты звякали в сундук. Звяк, звяк, звяк — непрерывный медный дождь, от которого монах у сундука расширил глаза и начал пересчитывать, но быстро бросил, потому что считать было невозможно.

— Наталья! — Анна услышала Сашкин голос. — Ты рупор принесла?

Наталья возникла из толпы — разрумяненная, растрёпанная, с рупором в руке.

— Принесла! Что кричать⁈

— Кричи правду! Два капитана за одним лотком! Ледяная фифа и рыжий варвар! Налетай, пока не убили друг друга!

— Я тебе покажу фифу! — Анна запустила в него луковым кольцом. Сашка поймал, бросил на лист и поджарил. Толпа захохотала.

Наталья подняла рупор.

— Дорогие гости! Лоток номер один! Капитан Веверин и капитан Анна Мстиславовна! Они ругаются, кидаются луком и делают такие свитки, что люди встают в очередь дважды!

Очередь загудела одобрительно.

Время шло. Час. Два. Анна перестала считать порции после сотой. Руки двигались сами. Морковь, репа, капуста, лук, соус, завернуть. Морковь, репа, капуста, лук, соус, завернуть. Она нарезала новую партию овощей за три минуты, не прерывая сборку, и сама удивилась — на дворцовой кухне она так не работала. Там каждое движение было продумано и осознано. Здесь — всё на инстинктах.

— Ань, — Сашка обернулся к ней. На его лице была копоть, пот и совершенно безумная улыбка. — Ты уже двести свитков собрала.

— Двести восемь, — поправила она, не поднимая головы.

— Считаешь?

— Я всегда считаю.

Сашка рассмеялся. Не над ней — вместе с ней, хотя она не смеялась. Или смеялась? Анна поймала себя на том, что уголок её рта дёрнулся вверх. Она тут же стиснула губы.

«Нет. Я не улыбаюсь. Я работаю с человеком, которого ненавижу. На грязном лотке. На уличной ярмарке. С квашеной капустой и свиной грудинкой.»

Но руки не останавливались, пальцы горели. И очередь не кончалась.

Глава 10

Финальный гонг ударил, и я понял, что у нас кончилось всё.

Ни лепёшки не осталось, ни куска мяса. ОВощи как корова языком слизнула. Крынка с соусом пуста. Доска залита, тряпки мокрые, угли под листом догорают. Четыре часа пролетели, как один выдох.

Анна стояла напротив и тяжело дышала. Мука на лбу, капустный рассол на рукавах, прядь волос прилипла к щеке. Она подцепила ложкой остатки соуса со стенки крынки и отправила в рот.

Потом поняла, что сделала. Замерла с ложкой во рту и покосилась на меня.

— Поздравляю, — сказал я. — Официально перешла из дворцовых поваров в уличные. Ложку облизала — назад дороги нет.

— Я не облизывала, — Анна выдернула ложку изо рта. — Я проверяла консистенцию.

— Ага. Консистенцию ты проверила. Стоя над грязным лотком. Анна Мстиславовна, это называется «облизала ложку с особым