Шеф с системой. Великий турнир - Тимофей Афаэль

дядя Демьян в колпачке — самое смешное зрелище от столицы до моря и кинула золотой. Потом её подруга кинула два, а потом пришла ещё тётенька и сказала, что хочет, чтобы дядя Демьян лично ей яйцо подал. В колпачке. И он подал.

— Подал, — Волконский закрыл глаза и вдруг улыбнулся.

— И она дала золотой.

Арена лежала от смеха. Трибуны хохотали так, что помост дрожал. Столичный аристократ, боярский сын, мастер ножа — в колпачке продавал яйца богатым дамочкам, которые сыпали золото, чтобы посмотреть на это чудо ещё раз.

Волконский стоял с Гришкой на плечах и смотрел в небо с выражением человека, которому больше нечего терять.

— Дядя Демьян, — сказал Гришка, похлопав его по макушке. — Не грусти. Мы победили.

— Победили, — согласился Волконский. — Ценой моего достоинства.

— Достоинство — это когда денег много, — философски заметил Гришка. — Так Сашка говорит.

— Я такого не говорил, — сказал я.

— Говорил. Когда мы в трактире выручку считали.

Я промолчал, потому что, возможно, говорил в шутку, а эта мелочь запомнила. Ох, язык мой враг мой.

Иларион постучал посохом. Трибуны утихли.

— Четыре золотых, — сказал старик, и его сухой голос разнёсся над ареной. — Шестилетний мальчик и боярский сын заработали для Церкви больше, чем все остальные вместе. Это ли не чудо Господне.

Он посмотрел на Гришку. Гришка посмотрел на него. Два самых непохожих человека на этом помосте — высохший старец с мёртвыми глазами и мелкий пацан в сбившемся колпачке.

Деда, какое чудо, когда Сашка учил, а дядя Демьян помогал? — спросил Гришка. — Это мы сообща.

Феофан поднялся и развёл руками, не зная что возразить.

— Победители определены! Григорий и маэстро Волконский! Честь им и хвала!

Арена взревела. Гришка на плечах Волконского поднял обе руки и помахал трибунам. Волконский вздохнул и тоже махнул. Одной рукой — вторая держала Гришку за ногу.

— А теперь, — Наталья вышла вперёд с рупором и ухмылкой, — а теперь — главное! Кто у нас заработал меньше всех?

Тимка и Захар переглянулись.

— Нет, — сказал Тимка.

— Да! — сказала Наталья. — Девяносто серебряных! Дорогие гости — встречайте Главных Улиток фестиваля! Тимофей и Захар Морозов!

Тимка стоял на помосте и выглядел так, будто проглотил ежа.

— Я отказываюсь, — заявил он.

— Поздно, — Наталья сияла. — Правила есть правила, Тимофей. Кто заработал меньше всех — тот улитка. Ты сам слышал условия.

— Я слышал, но я не думал, что это буду я!

— Никто не думал, — Захар стоял рядом, скрестив руки на необъятной груди. — Я вообще не хотел в этом участвовать.

— Ты уронил мясо в угли! — Тимка ткнул в него пальцем. — Из-за тебя мы улитки!

— Я⁈ Ты два часа орал мне в ухо вместо того, чтобы работать!

— Я координировал процесс!

— Ты координировал мне нервный срыв!

Трибуны ревели от хохота. Наталья наслаждалась каждой секундой. Она стояла с рупором и транслировала их перепалку на всю арену, добавляя от себя комментарии.

Я подошёл к Матвею и забрал у него заготовленные награды. Два деревянных значка на верёвочках — Лука-резчик вырезал их вчера вечером за полчаса, когда я объяснил ему идею. Маленькие, толстые и смешные улитки с рожками с выражением глубокого недоумения на мордах. Лука был мастером, и даже в шутке его руки выдавали совершенство.

— Тимофей! — я вышел на центр помоста с двумя улитками в руках. — Захар! Подойдите.

Тимка подошёл с лицом приговорённого. Захар — с лицом человека, который сейчас кого-нибудь убьёт, но пока не решил кого.

— Именем справедливости и пустого кошелька, — я поднял значки над головой, — объявляю вас Главными Улитками фестиваля!

Трибуны заорали. Я надел верёвочку на шею Тимке — тот дёрнулся, но выстоял. Потом повернулся к Захару и понял, что до его шеи не достаю. Человек-гора смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах горела мрачная решимость.

— Даже не думай, — сказал Захар.

— Захар, — я поднял значок. — Это ради благотворительности.

— Мне плевать.

— Церковь смотрит.

Захар покосился на Илариона. Старик стоял с посохом и смотрел на него. Захар сглотнул. Нагнулся. Я надел верёвочку.

Деревянная улитка повисла на бычьей шее столичного мастера, и арена взревела так, что со столбов чуть не посыпались флаги.

— Носите с гордостью! — Наталья подлетела к ним с рупором. — До конца турнира! Кто снимет раньше — тому готовить на следующем фестивале бесплатно!

— Я тебе припомню, Сашка, — прошипел Тимка, разглядывая свою улитку. Потом повертел, посмотрел на вырезанную морду и против воли хмыкнул. — Ладно. Симпатичная, зараза.

— Лука делал, — сказал я.

— Передай Луке, что он гад.

Рядом Захар разглядывал свою улитку с выражением, которое медленно менялось от ярости к смешинкам в глазах. Он повертел значок в огромных пальцах, посмотрел на рожки и вдруг хмыкнул. Потом ещё раз. Потом его плечи дрогнули, и из его груди вырвался смех.

Тимка уставился на него.

— Ты чего?

— Рожки, — Захар тряс значком. — У неё рожки кривые. Как у тебя волосы.

Тимка посмотрел на улитку.

— А у твоей морда тупая, — сказал он. — Как у тебя.

Они посмотрели друг на друга и оба, одновременно, громко, в голос заржали. Тимка, запрокинув голову, Захар, согнувшись пополам. Трибуны подхватили, и хохот покатился по ярусам.

Лоренцо подскочил к Макару, обнял за плечи и затараторил что-то по-южному. Макар стоял с каменным лицом, но не отодвинулся.

Гришка всё ещё сидел на плечах Волконского и болтал ногами.

— Дядя Демьян, можно я у вас на плечах до дома доеду?

— Нет, — сказал Волконский.

— А если я скажу «пожалуйста»?

— Нет.

— Пожалуйста?

Волконский вздохнул и пошёл к выходу с Гришкой на плечах. Трибуны проводили их аплодисментами.

Иларион постучал посохом последний раз. Арена утихла.

— Благое дело сделано, — сказал старик. — Все деньги будут розданы нуждающимся от имени тех, кто их заработал. Церковь благодарит и благословляет каждого, кто сегодня стоял у лотка.

Он повернулся и пошёл к выходу. Монахи двинулись за ним, неся сундуки.

Народ расходился. Трибуны пустели. Солнце садилось за крыши павильонов, и длинные тени ложились на помост.

Я стоял и смотрел, как мои люди уходят. Столичные вперемешку со слободскими, и уже не разобрать, кто чей. Тимка шёл рядом с Захаром и размахивал деревянной улиткой. Лоренцо тащил Макара к помпейке — показать какой-то южный фокус с тестом. Наталья догнала Тимку и пошла рядом с ним. Я заметил, как её рука случайно коснулась его локтя.

Вражды больше не было. Остался спортивный азарт, подначки и деревянные улитки на шеях.

Завтра — Дары Леса. Матвей против Захара. Мой первый ученик против человека, которого Анна назвала богом мяса и огня.

Пора поговорить с Матвеем.

* *