Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной

— Мне утром Григорьев позвонил. Поздравляю. Теперь нас здесь два полковника, а значит, если Центр окончательно развалится, будет на кого разделить ответственность.

Гарсиа, до этого с интересом наблюдавший за разговором, подошёл ближе, тоже пожал Алексею руку и, отступив на шаг, критически осмотрел новые погоны.

— Тебе идёт. Лицо сразу стало гораздо умнее.

— А раньше?

— Раньше тоже было ничего, — Гарсиа задумчиво покрутил пальцами в воздухе. — но полковником выглядишь гармоничнее.

Тихонов фыркнул и повернулся к учебной деревне, откуда как раз выскочил один из слушателей, прижимая ладонь к большому синему пятну на груди. За ним появился посредник и громко приказал «убитому» не мешать остальным, после чего оба ушли к грузовику.

— Вот ты лучше объясни мне, товарищ полковник, почему две группы, каждая из которых на фронте уже по десятку раз ходила за линию, третий час не могут выкурить Борю Ласкина с четырьмя инвалидами из этого сарая. Причём они уже знают, где противник находится.

Алексей некоторое время наблюдал за происходящим. Один из разведчиков пополз вдоль забора, другой прикрывал его из окна дома, третий зачем-то полез на крышу пристройки, прекрасно подставляясь под огонь с чердака. Гарсиа рядом тихо считал секунды и на пятой довольно усмехнулся, потому что из сарая хлопнул выстрел, и человек на крыше получил очередное синее пятно.

— Потому что они решают задачу, которой нет, — наконец сказал Алексей, подбирая с капота грузовика лежавший там карандаш и быстро рисуя на обороте какого-то использованного бланка расположение домов. — Они пытаются взять сарай. А им нужно пройти через деревню. Если противник заперся здесь и не мешает маршруту, половина группы держит выходы, остальные идут дальше. Потом сюда можно хоть миномётчиков позвать, хоть бомберы пригласить. Но у человека есть замечательное свойство: как только он увидел врага, ему обязательно нужно немедленно этого врага победить.

Тихонов наклонился к рисунку, провёл пальцем по обозначенному проходу между домами и кивнул.

— Именно. Я им это утром два раза говорил. Значит, скажешь третий, вдруг именно твои полковничьи погоны обладают волшебным педагогическим эффектом.

Следующий час Алексей провёл возле деревни, разбирая занятие вместе с инструкторами и слушателями. Разговор несколько раз переходил в спор, один капитан с фронта доказывал, что оставить за спиной вооружённую группу невозможно, Тихонов заставил его самому показать, сколько людей потребуется на блокирование, а Гарсиа, устроившись на подножке грузовика, с большим удовольствием объяснил, как именно его четверо человек собирались заманить внутрь сарая всю штурмовую группу и накрыть гранатами.

Новые погоны при этом довольно быстро перестали кого-либо интересовать. К концу разбора Алексей уже снова был просто «товарищемШтурминым», который чертил палкой на земле возможные маршруты, ругался из-за неправильно выставленного наблюдения и заставлял двух командиров заново считать время движения.

Домой он вернулся значительно позже, чем собирался.

Вера сидела в большой гостиной возле настольной лампы и читала, поджав ноги под себя. Услышав, как хлопнула входная дверь, она заложила страницу тонкой полоской бумаги, поднялась и вышла в прихожую как раз в тот момент, когда Алексей снимал шинель.

Она уже протянула руку, собираясь забрать её, но взгляд скользнул по плечу, вернулся обратно, и Вера замерла.

Алексей это заметил, однако сделал вид, что ничего не происходит, спокойно повесил шинель на крючок и начал расстёгивать ремень.

— Лёша?

Он повернул голову. Вера стояла совсем рядом и теперь уже открыто разглядывала его погоны, после чего протянула руку и кончиком пальца коснулась одной из звёзд, словно проверяя, настоящая ли.

— Однако, я утром провожала майора.

— Бывает, — Алексей с улыбкой снял ремень и положил его на полку. — Служба идёт, контора пишет, звёзды падают…

Вера медленно подняла глаза, и по её лицу было видно, что ещё немного — и она либо засмеётся, либо ударит его снятой шинелью.

— И ты, конечно, тут совершено не причём, а оно само.

Алексей всё-таки рассмеялся, обхватил её за талию и притянул к себе.

— Ну не совсем, но всё же имею честь сообщить, Вера Николаевна, что ваш сердечный друг с сегодняшнего дня полковник Красной Армии.

— «Сердечный друг» мне особенно понравился, — она попыталась сохранить строгое выражение, но не выдержала, улыбнулась и обняла его за шею, и коснулась губами щеки. — Поздравляю, товарищ полковник.

Поцелуй получился значительно дольше официального поздравления, и когда Вера наконец отстранилась, Алексей всё ещё держал её за талию.

— Вот теперь чувствую, что повышение прошло не зря.

— Не расслабляйся. Я ещё не решила, полагается ли тебе праздничный ужин или сначала надо выяснить, за какие именно безобразия дают полковника.

Она вернулась в гостиную, а Алексей пошёл следом, расстёгивая воротник. На маленьком столике возле её кресла он заметил два плотных билета, лежавших поверх книги.

— А это что?

Вера снова устроилась в кресле, но книгу брать не стала, а подхватила билеты и протянула ему.

— Нас сегодня ждут в «Художественном». Люся звонила днём, потом прислала билеты с человеком из «Мосфильма». Премьера Александрова, Любовь Петровна обещала обилется если мы не придём а Целиковская обещала лично явиться сюда и объяснить, насколько мы плохо воспитаны.

Алексей посмотрел на билеты. До начала оставалось больше часа, времени вполне хватало поужинать и переодеться.

— Это Хозяйка детства?

— Да, она. Александров отложил все свои проекты чтобы снять фильм в кратчайшие сроки.

К «Художественному» они подъехали минут за двадцать до начала. Возле входа уже толпились люди, вдоль тротуара стояли машины, свет от больших окон падал на мокрую мостовую, а поверх обычного городского шума то и дело пробивался смех и громкие приветствия — московская театральная и кинематографическая публика собиралась на премьеру почти так же шумно, как военные на банкет после удачной операции.

Алексей поставил «Тальбот» чуть дальше по улице, обошёл машину и помог Вере выйти. Она поправила воротник пальто, взяла его под руку и уже потянула к входу, когда почувствовала, что он остановился.

Перед кинотеатром стояла большая афишная тумба.

На плакате улыбалась Орлова, чуть повернув голову к зрителю, а над её плечом крупными буквами было напечатано название фильма.

«ХОЗЯЙКА ДЕТСТВА».

Алексей смотрел на афишу достаточно долго, чтобы Вера сначала проследила за его взглядом, затем посмотрела на него самого.

— Если ты так будешь любоваться Любовью Петровной при мне, у нас появится первая серьёзная семейная проблема.

Обычно он обязательно ответил бы чем-нибудь столь же глупым,