Без страха и упрёка 4 - Андрей Борисович Земляной

Тихонов, до этого внимательно рассматривавший карту, чуть заметно усмехнулся и положил карандаш поперёк листа, тогда как Алексей повесил фуражку, устроился на предложенном стуле и потянул к себе лежавшую на краю стола довольно толстую папку.

— За последние месяцы через Центр прошли семнадцать разведывательных и поисковых групп и больше полусотни офицеров, — продолжил генерал, перелистывая приготовленные бумаги и время от времени бросая взгляд на Тихонова, словно проверяя цифры. — Часть вернулась в свои соединения, часть разошлась по армейским и фронтовым школам, кое-кто уже сам готовит людей, и на бумаге всё выглядит почти неприлично хорошо. Одновременно в войска пошли новые радиостанции Штора, разгрузочное снаряжение, мины, кирасы для штурмовых групп и ещё куча вещей, половину которых придумали вы, а вторую половину люди, которых вы вовремя не остановили. Проблема только в том, что отчёты местами настолько противоречат друг другу, будто речь идёт вообще о разных армиях.

Степан Григорьевич пододвинул к Алексею несколько листов, на одном из которых красным карандашом был подчёркнут абзац почти на треть страницы.

— Вот здесь командир корпуса пишет, что выпускники Центра повысили эффективность разведывательных выходов чуть ли не вдвое, а сосед через сто километров жалуется, что приехавшие из Москвы офицеры развращают подчинённых чрезмерной самостоятельностью, ломают нормальную систему подчинения и требуют от командиров объяснять людям смысл приказа, — Тихонов провёл ногтем под особенно понравившейся строкой и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на Алексея. — Последнее меня особенно порадовало. Я даже думал повесить копию у входа в учебный корпус.

— Обязательно повесьте, — Алексей взял лист, быстро пробежал глазами текст и вернул его на стол. — Можно ещё рамочку заказать и золотыми буквами подписать. «За что мы воюем».

Григорьев всё-таки усмехнулся, но почти сразу снова посерьёзнел и, вернувшись к своему месту, положил перед Штурминым маршрутную карту.

— Именно поэтому вместо комиссии из пятнадцати заслуженных генералов, которые напишут триста страниц про состояние боевой и политической подготовки, наличии ремней, состояние сапог и правильность ведения складских ведомостей, туда поедешь ты. Сначала в штаб Первого Украинского, потом посетишь несколько армий и корпусов, конкретные части определишь уже вместе с фронтовым разведотделом. Посмотришь, как работают ваши выпускники, что из оборудования действительно используется, что лежит мёртвым грузом, какие тактические решения прижились, а какие годятся только для полигона. Отдельно меня интересует взаимодействие армейской разведки со штурмовыми подразделениями, авиацией и артиллерией поскольку сейчас они всё чаще работают на одних направлениях, а нормального порядка взаимодействия не видно.

Алексей наклонился над картой, некоторое время изучая отмеченные карандашом пункты, затем поднял голову и посмотрел на Тихонова, который снова взялся за карандаш и теперь медленно крутил его между пальцами.

— А почему один? По логике проверять собственных выпускников должен начальник Центра, а не человек, который половину времени числится инструктором, а вторую половину неизвестно кем в Генштабе.

— Потому что за последние две недели я дважды пытался уехать больше чем на сутки, и оба раза выяснялось, что без меня кто-нибудь обязательно начинает менять программу, делить инструкторов, перестраивать полигон или принимать очередную группу, о которой мне забыли сообщить, — Тихонов говорил совершенно серьёзно, однако постепенно появившаяся кривоватая улыбка выдавала отношение к происходящему. — Кроме того, проверять собственную работу вдвоём действительно неприлично. Ты посмотришь, что происходит в войсках, я здесь подниму всё по тем же людям и программам, после чего сравним результаты и выясним, кто из нас врёт больше — фронт или собственные бумаги.

Григорьев, дождавшись, когда они закончат, вытащил из нижней папки ещё несколько листов и положил поверх карты, причём по изменившемуся выражению его лица Алексей понял, что теперь начинается куда менее приятная часть разговора.

— Есть ещё один момент, который в общий приказ не включали. В тылу Украинских фронтов всё чаще появляются вооружённые группы, и если с обычными дезертирами, уголовниками или немецкими солдатами, не успевшими отойти вместе со своими частями, всё более или менее понятно, то местные националисты начинают создавать уже довольно устойчивую сеть. Крупные отряды пока стараются держаться западнее, но мелкие группы просачиваются вслед за фронтом, кое-где немцы оставляют им оружие, связь и своих людей, поэтому просто считать освобождённую территорию безопасным тылом уже нельзя.

Алексей отодвинул верхний лист, на котором перечислялось несколько нападений на одиночные машины и небольшие армейские группы, и задержался на коротком сообщении об исчезнувших связистах, тела которых нашли только через двое суток.

Про ОУН, УПА и вообще всю западноукраинскую нежить он помнил значительно меньше, чем хотелось бы, причём большая часть воспоминаний представляла собой поздние книги, документальные фильмы, архивные публикации и бесконечные политические споры, где украинская сторона старательно отбирала только удобные ей факты, однако главное Алексей знал точно. уход немцев вовсе не означал, что стрельба в этих местах закончится, а сотрудникам милиции, внутренних войск, партийным работникам и обычным сельским активистам ещё много лет придётся жить так, словно линия фронта просто сместилась в лес.

— Насколько серьёзная проблема? — он положил бумаги обратно, но папку закрывать не стал, продолжая разглядывать отмеченные на карте районы.

— Пока никто толком не понимает, — Григорьев поднялся и, обойдя стол, ткнул карандашом в несколько лесистых участков западнее Киева. — Одна группа может состоять из пяти человек, другая из пятидесяти, сегодня они называют себя местной самообороной, завтра национальным отрядом, послезавтра переодеваются в советскую форму и идут грабить соседнюю деревню. Разбираются армейская контрразведка, НКВД и внутренние войска, а тебе специально заниматься ими не требуется, но при оценке подготовки разведчиков этот фактор учитывай, поскольку люди уже возвращаются из боевого выхода через территорию, где неизвестно кто может сидеть за следующим перелеском.

Алексей кивнул, понимая, что задача в целом вполне обычная для офицера Генерального штаба, и уже начал собирать документы, когда Тихонов, до этого молчавший, положил ладонь на край папки, заставляя его задержаться.

— И ещё, Лёша, ты туда едешь смотреть, а не показывать молодёжи, что полковник Штурмин умеет бегать быстрее капитанов, стрелять лучше лейтенантов и лично брать каждого подозрительного человека, появившегося на дороге. Я тебя достаточно давно знаю, поэтому предупреждаю сейчас, пока ты ещё сидишь здесь и делаешь вид, что совершенно со мной согласен.

— Степан Григорьевич, мне уже двадцать с лишним лет, у меня ответственная должность, полковничьи погоны и практически сложившийся характер, — Алексей с самым серьёзным видом накрыл его руку своей и сдвинул с папки. — Пора начинать мне доверять.

Тихонов посмотрел на него несколько секунд, затем