Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

– Не́ фуй! – сказали сзади.

– Не нанимались! – оттуда же донеслось.

– Славная у тебя командочка, – вмиг прокомментировал я. – Мятеж на «Баунти» не заказывали?

– Мудохаешься с тобой, Лунин, мудохаешься, а толку, считай, практически никакого, – ответил мне Мороморо. – Каким ты замудой был, таким в точности и остался. Оборзели там, понимаешь! – Он это уже не мне, а тем, кто мятежничал за спиной. – Давайте лучше повторим арифметику. Алия! Отвечать! Не слышу!

– Йа-а-а! – тоненько проблеяла Алия.

– Быстро слушать сюда! Один марсианский фермер собрал четыре тонны кофейных зёрен. Из них девятьсот сорок килограммов он продал на шоколадную фабрику в Марсопорте, а остальные огурцы поместил в шестьдесят восемь мешков поровну. Сколько килограммов кофейных зёрен в каждом мешке? На счёт три жду ответа.

На счёт три в затылок Мо-Мо вонзилась стрелка с нанизанным на неё ответом. «Сам дурак», – написано было в нём. Мороморо снизал ответ со стрелки, бросил в рот и проглотил не разжёвывая.

– Белия! – крикнул он.

– Йа-а-а!

– Лебедь высиживает птенцов четыре недели. Коршун столько же. Сколько недель высиживает птенцов коршун?

Я не понимал Мороморо. Есть мудрецы, знание для которых мешок, откуда они черпают подтверждение своих мыслей, слов, идей и так далее. Или, наоборот, отрицание. Есть хитрецы, знание для которых мешок, откуда они выбивают пыль, чтобы пустить её с умным видом людям в глаза. К какому из этих человеческих типов принадлежал Мороморо? Или он андрогин от этики?

– Может, месяц? – робко спросила Белия.

– Дура! – Делия ей ответила. – Может, год?

– Сама дура! – За спиной зашумели, послышался звук удара, визг, кто-то кудахткнул. – Папочка, она меня туфлёй йолбнула! В сердце!

– Ладно хоть не по жопе, – Мороморо ответил Белии. Потом сказал: – Соацера. Пристегните ремни. Идём на вынужденную посадку. При выходе не забудьте факелы. Возможно, придётся сжечь.

19

Слава богу, жечь не пришлось. Сожжено всё было до нас. Великая марсианская революция, устроенная красноармейцем Гусевым и описанная в знаменитом романе, соучастнике моего убийства, прошла успешно.

Походили по местным достопримечательностям. Эннеада зевала, мучилась. Скучно ей было здесь. Мороморо, как заправский экскурсовод, тыкал пальцем влево и вправо и пищал что-то по-птичьи, неинтересно.

– Во! – Он тыкнул в афишку, прилепленную скотчем к плевательнице. – Лекция в Клубе энтузиастов. «Есть ли жизнь на Марсе». А ну, а ну?

Мы попёрлись в этот долбаный клуб.

– Жизни на Марсе нет, – обречённо говорил лектор. – Марс – это планета мёртвая, что наука установила давно. Марс – планета теней. Ткните себе в руку иголкой, ткните, не будет больно. Вытекла капля крови? Нет, не вытекла. Что есть кровь? Не знаете? Объясняю. Это жизнеобразующий элемент, один из четырёх, как слизь, желчь чёрная и желчь жёлтая, жидкость, дарованная богами, напитывающая мёртвое вещество и превращающая его в живое. Вопросы? – Лектор оглядел слушателей.

– Ты, любезный, – Мороморо сказал, – а вот ответь-ка мне на вопрос. Лебедь высиживает птенцов четыре недели. Коршун столько же. Сколько недель высиживает птенцов коршун?

– Может, месяц? – предположил лектор.

– Может, год? – спросил Мороморо и посмотрел на нас. – Валим, девочки. И мальчики тоже. – Это относилось ко мне.

Ещё мы посетили музей.

Лицезрели дубину Гусева, которой он крушил марсианцев. Обломки статуи местного божества, ею он их тоже крушил. Пузырёк с ядом, которым хотела отравить себя Аэлита, а отравила, правда не до конца, инженера Лося. Членский билет Общества для переброски бойцов на планету Марс в целях спасения остатков его трудового населения, пробитый пулей.

В другом зале посмотрели диораму пещеры, в которой пробудился Джон Картер, первый в истории человек, осуществивший междупланетный перелёт с планеты Земля на планету Марс при помощи силы мысли.

– Чего-то дымком попахивает, – сказал Мороморо при переходе в очередной зал. – Уж не горят ли где склады сушёного кактуса?

– Папаня, наостобзде́ло! – сказала подуставшая Эннеада. – Пофигакали из этого склепа.

– Вы, детки мои, молоко, а не пища твёрдая, – сказал Мороморо. – Но согласен в кои-то веки. Пофигакали.

Последнее, что мы осмотрели, была летающая пиявка Флейшмана с самим Флейшманом, сидящим на ней верхом. Разумеется, в замаринованном виде.

– Подозреваю, что бутафория, – засомневался в увиденном Мороморо. – Нет, пиявка-то настоящая. А вот Флейшман вроде бы как не Флейшман. Таких Флейшманов я отродясь не видел. Настоящий Флейшман он – во! А здесь какой-то валенок, а не Флейшман.

– Не-а, исторически зафиксировано, – вмешался в спор некто активно рыжий, похожий на половозрелого скорпиона. – Леухин делал, известный мастер. В смысле, оба чучела набивал.

– Кто? Леухин? – Мороморо смерил рыжего взглядом. – Знаем такого мастера. Настоящая его фамилия Нихуел. Ангелом на небе работал. Потом выгнали за беспробудное пьянство, вот он в чучельщики и подался.

Лично мне из всех экспонатов сильней всего понравился квадратный аквариум с черверыбками, поставленный при входе в музей. Вернее, не сам аквариум, а какой-то посетитель-псоглавец, погрузивший в него по уши морду и жадно хлебавший воду, выплёвывая время от времени попадавших ему в пасть челюстноротых.

20

– Ну что, гандоньеры и гандоньерки, куда плывём? – спросил Мороморо, сидя перед воздушным своим ковчегом. Он вырезал кубики из сухой воды и складывал из них пирамидку. – Приказывай, ты же генералиссимус.

«Сияющей шапкой Исаакий

Миражем вставал над водой…» —

прочёл я мысленно строчки старого земного поэта, потом ответил:

– Вестимо куда, на Землю.

– Плохая шутка, – Мороморо сказал. – Земли нет. Для тебя. Для меня. Для нас. Ты мёртвый, нет для тебя Земли, Лунин. Полёт в одну сторону. Оттуда сюда, на Марс. И никогда обратно.

– Почему? Исключений нет?

– Никаких исключений. Здесь не задембелюешь, здесь не в советской армии. Там, на Земле, ты дух. Или душа. Я не богослов, в этом не разбираюсь. Плоть твоя здесь, тело с костями то есть. Ты можешь, если, конечно, сможешь, побывать на этой своей Земле, но только в бесплотном виде. А смысл?

– Смысл есть, – сказал я. – Смысл есть всегда. Там родина моя, понимаешь? Там…

Договаривать я не стал. Зачем?

– Ну… – Мороморо притворился, что думает, лоб его трагикомически сморщился, как плод перезрелой груши в печальном земном саду. – Ну… – повторил он. – Я здесь человек небогатый, не хозяин я, не ответственный, я здесь вообще никто, другие здесь отвечают. Какие-то другие другие. Справочку взять бы надо. Справочку, бумажечку, чтоб с печатью. Не то привлекут… засудят… мне это надо? Кто мне потом в тюрягу передачки передавать будет? Эти? – показал он на Эннеаду, стреляющую друг в друга комьями бесхозно сваленного навоза. – От этих поди дождись.

Марс играл с облаками. На оранжевом поле Фобос мягко