Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

сражался с Деймосом. Редкий час, когда они были вместе. Редкий час, когда можно было влепить поджопник: Фобос – Деймосу, или, по-марсиански, Олло. Деймос, Литха по-марсиански, – Фобосу. Дружеский поджопник, не злой. Они этим часом пользовались.

– А скажи, Лунин, – неожиданно спросил Мороморо, – ты, только честно, не ревизор ли? Не из мёртвого ли города Петербурга тебя инспектировать нас прислали? Исаакий где, сияющий шапкой, прочее. Не по мёртвым ли нашим душам ты, как Гоголь, важный специалист? – Он язвительно хохотнул, увидев, как на долю секунды мои брови взлетели вверх, когда он упомянул Исаакий. – Кстати, свидетельство о смерти у тебя при себе имеется? Заверенное в канцелярии Уробороса? И на кровь бы тебя кольнуть, мёртвый ты или нет, жёлтая она или красная. Уж больно от тебя живым духом пахнет. Ты не живой ли, Лунин? Мёртвые так не пахнут. Меня понюхай. – Он сунул мне в нос подмышку. Пахло от неё прокисшим киселём из овса, который сосед мой по коммуналке Гавриил Иваныч Трофимченко употреблял в постные дни. – Ладно, Лунин, – Мороморо махнул рукой, – живи как хочешь, я в твою жизнь не лезу. Все на борт! – крикнул он капитанским покриком. – Объявляю перевод автомата из положения «на ремень» в положение «на грудь»! Хотя какие у вас, бабоньки, груди. Отменяется команда. Меняю на положение «за спину». Вперёд, амигос! На рыся́х, на большие дела, шаг назад, две шаги́ вперёд!

21

Насчёт больших дел – не знаю, но на рысях у нас точно не получалось. Ветерок дул какой-то вредный, вяло мял наши кондомы и пузыри, корабль сонно плыл в неизвестность, Уроборосу одному известную.

Но Мороморо это не больно-то огорчало.

– Боги Марса, – рассуждал Мороморо, когда наш летучий корабль пересекал гранитные грабли гор, – эти мелкие, смешные божки, считают себя чуть ли не властителями Вселенной, прости меня, Уроборос. Они думают, Вселенная – это банка шпротов, которую откроешь на день рождения и умнёшь под водочку, не заметив. Они строят друг против друга козни, плетут интриги, у этой мелкоты, как в Гвинее – у кого длиннее, тот и папуас. За власть борются ухватистой своею клешнёй. Ты подумай только – за власть! А на кой, собственно, здесь, на Марсе, им эта власть сдалась? Чтобы командовать мертвецами? Смешно, Лунин. – Мороморо осклабил пасть и щёлкнул передним рядом стёртых верхних зубов о такой же стёртый второй ряд нижних. – Ох уж эта мне власть. Быть во власти или, хуже того, при власти – воротит меня от этого. Я, Лунин, любую власть ненавижу и никем командовать не стремлюсь. Даже этими. – Он мотнул головой назад, где храпела девятиротым храпом сомлевшая после экскурсии Эннеада. – Хотя иногда и надо бы. Я не политик, Лунин, я практик. Вот рекомендую, прочти. – Мороморо вынул из-под себя книжицу – тощую, закапанную слюной, отсиженную до хронических просидней его волосатой задницей. – «Техника государственного переворота». Курцио Малапарте.

– Не знаю такого Курцио, не читал, – признал я своё невежество.

– Рекомендую, – Мороморо сказал. – Кстати, красноармеец Гусев, ну который в музее, ну дубину которого мы там видели, ну который ею, этой дубиной, марсианских полицаев дубасил, был хороший революционный практик. Не Троцкий, да, но и не Ленин, да. Глянь! – Это сказал он мне, показывая на лысую гладь проплывающей под нами горы. – Видишь дырку в горной породе? Это вход в пещеры иерофантов.

– Кого? – спросил я, заинтересованный.

– Сыны Аама, иерофанты.

– Кто такие?

– Как? Ты не знаешь? В люминаре посмотри, вот. – Он вошёл в напёрсточный люминар и ввёл в поиск слово «иерофанты».

Я прочёл свидетельство из истории:

«Народы всего мира стекались туда, привлекаемые жадностью и любопытством. Среди множества племён, бродивших по его базарам, разбивавших палатки под его стенами, появились ещё невиданные люди. Они были оливково-смуглые, с длинными горящими глазами и носами как клюв. Они были умны и хитры. Никто не помнил, когда они вошли в город. Но вот прошло не более поколения, и наука и торговля города Ста Золотых Ворот оказались в руках этого немногочисленного племени. Они называли себя „сыны Аама“.

Мудрейшие из сынов Аама прочли древние надписи Земзе и стали развивать в себе способность видеть сущность вещей. Они построили подземный храм Спящей Головы Негра и стали привлекать к себе людей – исцеляли больных, гадали о судьбе и верующим показывали тени умерших. Так началась династия Иерофантов.

Богатством и силою знания сыны Аама проникли к управлению страной. Они привлекли на свою сторону многие племена и подняли, одновременно на окраинах земли и в самом городе, восстание за новую веру. В кровавой борьбе погибла династия Уру. Иерофанты овладели властью».

– Хорошо, – сказал я, всё это прочитав, – овладели они властью, а толку? Почему они в дырке этой горной сидят?

– Потому что лучше в дырке сидеть и властвовать, чем лежать с перерезанным горлом на трижды вспаханном кукурузном поле.

– Да уж. – Я согласился, хотя ничего не понял. Кукуруза на Марсе ведь не растёт.

22

Кукуруза на Марсе не растёт в принципе. То ли почва не та, то ли не было здесь своего Никиты Хрущёва (см. в напёрстке «Хрущев Никита Сергеевич») – это не важно. Да и не в кукурузе дело.

В Эннеаде разгорался раздор.

Алия, Белия, Велия, Гелия, Делия, Елия, Ёлия, Желия, Зелия превратились в скорпионий клубок, в сферу слизи, мутную и опасную, разделённую жидкими перепонками, порви которые пяткой или копытом – и польётся на тебя, на меня, на неё, на нас и на вас вся эта жуть, вся ненависть и вся эта алчность личных выгод и интересов Девятириады.

– Ты, вообще, типа по счёту вторая. – Это сказала Алия, воздвигая с помощью ручной шестерёнки свой мужской искусственный фалл.

– Блату́ешь? – спросила Белия. – Эту свою члено́вину убери-ка. Своя у меня имеется, поувесистей. – Она выставила из-под плоского живота искусственное орудие плодородия и помахала им без помощи техники. Фалл её инкрустирован был искусно ликующей коричневой свастикой, и чем более эта свастика, солнцеликая и лунопохожая, приближалась к искусственному концу, тем менее сознавалось различие между явью и реальной картиной.

– Сиськи у тебя поувесистей, – сказала на это Алия, намагниченная, как курская аномалия (см. в напёрстке «Курская магнитная аномалия»). – Ишь, без очереди попёрлась! Под себя его подложила, дохленького. Забеременеть, небось, захотела? Неведому зверушку родить? Дура! Вычёркиваем тебя из списка. – И добавила ехидно: – Пиписка.

– Ватюти, – сказала Велия.

– Датюти, – сказала Делия.

– Гатюти, – сказала Гелия. – Я хочу, я тоже хочу. Я ж совсем по списку четвёртая.

Я хочу, я хочу, я хочу, я хочу,

Без тебя я прожить не могу…