Стрелочники истории - Вячеслав Александрович Алексеев

насыпью по обочинам с обоих сторон появились торчащие из снега красные флажки. Сначала редкие, но по мере приближения к перекрестку, расстояния между флажками сокращались. За сотню метров до пересечения песчано-гравийной трассы Курск-Торжок, начинались ряды колючей проволоки, также украшенные флажками. Обозначенный ими «путепровод» проходил аккурат посередине между двумя блок-постами, пересекал дорогу и шел дальше. По мере удаления от перекрестка, насыпь постепенно сходила на нет, а заканчивалась пологим спуском к реке Перекша, текущей на юг, в бассейн Дона.

Разумеется, разведчики сразу увидели этот «путепровод», но боялись на него соваться. Они уже хорошо были знакомы с огнестрельным оружием торжокских воев и потому, кажущееся численное преимущество, никого из них не вводило в искушение атаковать укрепление. Спешившись, небольшие группы потянулись в лес – на север и юг от заставы, вдоль засеки – проверить возможные обходные пути. Через некоторое время с небольшим интервалом грохнули далекие взрывы.

– Ага! – сказал Серега, – Сработали наши закладочки, может это их успокоит?

Не успокоило, примерно через час на северном фланге грохнул еще один взрыв.

Ближе к обеду количество степняков заметно прибавилось, подтянулись и те, что нащупывали обход. Не все, разумеется. В их рядах нарисовался некий грозный начальник. Долго выслушивал сбивчивые рассказы десятников разведки о том, сколько побилось людей, которые попытались не то что пролезть по засеке, а просто перерубить мешающую колючую проволоку. На всякий случай наорал на них и послал проверить открытый маршрут – через саму заставу. Повинуясь его приказам, трое всадников, мысленно уже простившись с жизнью, медленно потрусили по предлагаемому пути. Вот они ступили на насыпь, добрались до колючки, остановились, о чем-то переговорили между собой и двинулись дальше, постоянно бросая испуганные взгляды на торчавшие из амбразур и вышек стволы, которые молчаливо сопровождали каждое их движение. Дойдя до перекрестка, опять остановились ровно посередине. Постояв минут пять, троица разделилась – двое также медленно поехали дальше, в сторону реки, а последний повернул обратно. Едва проехав ряды с колючей проволокой всадники пришпорили своих коней и резко галопом рванули по своим направлениям. Еще через час, по видимому, придя к определенным выводам, что их пропускают, по узкому «путепроводу» медленным шагом покатилась передовая сотня захватчиков.

Больше в тот день никто из татаро-монгольского войска не рискнул пересечь курско-торжокскую дорогу. Более того, Серега заметил, что на водоразделе на расстоянии двух-трех километров над лесом появились многочисленные дымы.

– Похоже, лагерь разбили. Интересно, долго они тут торчать будут? – сообщил он своим бойцам.

– Полагаю, недолго, товарищ майор. – ответил командир отделения разведчиков. – Их сейчас сзади наши УАЗы подпирают. Выгонят, куда им деваться?

– Да, знаю. – махнул рукой Серега. – Это я так спросил, чисто риторически.

Исход потрепанных туменов Гаюк-хана, Менгу и Байдара через бутылочное горлышко посреди засеки продолжался почти неделю. Каждый день в небе появлялись юнкерсы. Они не бомбили, и не стреляли, просто барражировали над трассой, иногда имитировали атаку, но ни разу не стрельнув, вновь взмывали в небо – это Юрий Филатов, пользуясь случаем, натаскивал своих летчиков, осваивавших немецкую технику. Основная колонна двигалась строго посередине предложенного пути – всадники, повозки, табуны заводных лошадей. Медленно, очень медленно и осторожно. В момент самолетных пикирований, все, даже лошади и верблюды, замирали на месте, а потом также медленно двигались дальше.

– Как по минному полю идут! – комментировал сержант во взводе Сереги.

– Так оно и есть! – ответил командир. – Нужда сразу научит!

Но все же пару раз тройки безбашенных всадников, видимо из тумена Байдара, незнакомых с огнестрельным оружием, то ли из-за молодецкой удали, то ли по приказу начальства, пытались устроить провокацию – разгонялись, сходили к обочине, на скаку подкатывали к рядам с колючей проволокой и своими саблями пытались на ходу ее перерубить. Все они короткими очередями вместе с лошадьми были моментально уложены рядом с точкой их провокации. К тому один из всадников умудрился свалиться за ту сторону ограждения. Но едва свалившийся утонул в сугробе, как на месте падения вспухла земля, раздался оглушительный взрыв, и тело несчастного мелкими фрагментами со снегом, кровью, камнями и комьями песка – долетело до колонны, бредущей строго посередине дороги. «Законопослушные» мигом повалились на дорогу, потом понемногу начали вставать и продолжили свое путешествие. А после такого случая других желающих испробовать крепость проволочных заграждений не нашлось. Трупы же бедолаг и их лошадей так и пролежали до конца прохода всей колоны степняков.

Еще в первый день командир разведчиков спросил Серегу, почему, мол, мы этих монгол отпускаем? Ведь можно же их всех тут и положить. Деваться им все равно некуда.

– Сержант, тут, блин, большая политика замешана. Чтобы нам достался Курск, тамошний ныне князь Олег должен пересесть в Чернигов. Но в Чернигове сидит враждебный нам Михаил. А теперь, сержант, подумай что лучше, чтоб татаро-монголы его скинули или мы с тобой? Князек тот, хоть и враждебен нам, а все же русский. От то-то и оно!

На хвосте арьергарда степного войска колесил десяток пулеметных УАЗов и мотосани разведчиков Васильева и Осадчего. Их поддерживали дружинники пронского князя Всеволода. Собственно, конная часть «загонщиков» не давала моторизированной сильно разогнаться. Не поспевает лошадь за автомобилем, а отрываться оба прапорщика не желали. Одно дело по реке катиться – по открытому месту, совсем другое – дремучий непроходимый лес по берегам чистить, где из-за каждого дерева может выскочить очумелый недобиток с мечом или луком. Впрочем, в помощь спешенным дружинникам командиры отряжали своих бойцов на лыжах. Как ни крути, а автомат получше холодного оружия. После Михайловска у загонщиков было несколько стычек с арьергардом, но поднимаясь вверх по Проне, бойцы на третий день вышли на границу Пронского княжества. Дальше начинались «ничейные» земли, а за водоразделом – Курские и Черниговские. Афанасьев по радио дал команду в чужих княжествах особо не усердствовать. А то от войска захватчиков и вовсе ничего не останется – чем тогда прихвостней Ярослава киевского пугать?

Так и шли, подбирая по пути брошенные обозы, крестьян, захваченных в полон, самих степняков, у кого пала лошадь, а пешком то степняк ходить не умеет. Холопов подбирали, кормили и отправляли в Михайловск и Пронск. Раненых и обессиливших степняков дружинники добивали, внешне здоровых – полонили и тоже отправляли вниз по реке. Чтобы ускорить эвакуацию Осадчий предложил к УАЗ-ам цеплять сани на буксир. Тем более, что среди брошенного имущества их было достаточно. Один Хантер легко паровозом тащил по двое-трое саней, успевая за световой день пару раз смотаться до Михайловска