Стрелочники истории - Вячеслав Александрович Алексеев

тумены Менгу, Байдара и Гаюк-хана вышли точно на Чернигов. Видя, что торжокские воины перестали их преследовать сразу, как только последняя сотня оказалась за пределами Курского, Пронского и Ржевского княжеств, ханы воспряли духом.

Ясно, что за столь неудачный поход с них спросят. Бату они не боялись, как никак он им ровня, ибо они хоть и в подчинении, но все же чингизиды. А вот на курултае великий хан всех монгол Угедей может наказать очень даже строго. Потому, после небольшого совещания, ханы решили осадить Чернигов. И при удаче можно будет со спокойной душой откатиться в Великую степь.

После предварительной разведки передовые сотни рассредоточились по окрестностям. Готовясь к штурму, они вылавливали разбежавшихся крестьян, заготавливали подручные материалы для осадной техники. Когда подошло основное войско и встало лагерем, к осажденным выехали парламентеры. В город их не пустили. Мстислав тоже не рискнул спуститься вниз и выйти за ворота, поэтому посольство перекрикивалось с князем, стоящим на крепостной стене. От монгол было только одно предложение: сдаться на милость победителей. Когда князь поинтересовался: на каких условиях, ему ответили, что если сопротивления не будет, то ханы ограничатся данью в размере десятой части от всего имущества, включая женщин и рабов. Само собой, определять эту десятую часть будут сами монголы, естественно, находясь внутри города. В противном случае Чернигов будет взят и тогда победитель заберет все, а сам город сожгут дотла. Мстислав попросил время на раздумье, парламентеры согласились подождать до утра, после чего развернулись и неторопливо поехали в свой лагерь.

Несколько минут спустя в княжеском тереме развернулась дискуссия между князем, воеводой, сотниками и другими приближенными сбежавшего черниговского князя Михаила.

– Как же так? – удивлялся Мстислав, – Ведь Михаил мне обещал, что штурма не будет! Ведь и мунгалы и мы – союзники Ярослава киевского, он им зерно и сено отвозил.

– Эти мунгалы могут такого не знать, ведь Ярослав договаривался с каким-то Батыем, а здесь совсем другие. Но даже если знают, не признаются. – ответил более опытный воевода. – Мое мнение, пустим мунгал в город или не пустим – все равно они заберут все и вырежут всех. Поэтому нужно драться!

– Но мы не удержим город! – воскликнул князь. – Сколько их и сколько нас!

– А-ааа! – воевода махнул рукой. – Все равно пропадать. Мне с Михайловска и с Пронска голуби весточку принесли. Пронск отстояли токмо благодаря помощи торжокского князя, против которого Ярослав нас воевать сговаривал. А Михайловск – дотла. Никого в живых. А нам, благодаря твоему брату, и просить о помощи некого. Со всеми соседями в ссоре.

– Но мы же люди подневольные, под Ярославом сидим, сам знаешь!

– Ярослав этот, тоже гусь! – вспылил воевода. – Помяни мое слово, следующим градом, взятым на меч мунгалами – будет Киев!

– Невместно воеводе лаять на Великого князя! – повысил голос и Мстислав.

Меж тем в монгольском лагере застучали топоры. Пойманный полон под руководством китайцев сооружал катапульты, осадные лестницы, собирал хворост для засыпки крепостного рва. На реку плотной кучкой вывели толпу пленных и неторопливо погнали их по середине реки вдоль крепостной стены. Захватчики хотели заранее проверить – выдержит ли лед вес лошадей и катапульт.

На утро едва рассвело, Мстислав увидел, что против городских валов и стен были выставлены 32 камнеметные машины – с такими техническими возможностями падение Чернигова было лишь вопросом времени. А монголы нагрузили повозки дровами и сеном и подогнали их к воротам крепости. Защитники пока не стреляли, Мстислав еще не решил – будет ли он воевать, или согласится на условия захватчиков. Тем более что и переговорщиков не видно.

А когда эти повозки подожгли, Мстислав заорал сверху, что он согласен на капитуляцию. Ворота медленно поползли в стороны. Рабы, понукаемые воинами, оттащили горящий хворост в стороны. В распахнутые ворота устремились монгольские всадники.

Воевода оказался прав. Едва монголы оказались внутри крепостных стен, в городе началась резня. Какая там десятина? Степняки врывались в дома, вытаскивали все, что могли унести. Молодых девок и мужиков связывали в полон, тех кто постарше или совсем малых – рубили. Дружинники, рассыпанные по городу, не ожидавшие такой подлости от князя, попытались сплотиться, дать отпор. Но куда там, их давили численностью, засыпали стрелами, добивали раненых и тут же с мертвых тел стаскивали доспехи, одежду, украшения.

На городом стоял неумолчный плач, вой, крики, предсмертные стоны раненых и безостановочно бил набатный колокол. В соборе на центральной площади успело укрыться под две сотни человек – жены с детьми именитых горожан. Перед появлением захватчиков они успели запереть кованные двери храма, но все осознавали, что это не на долго. Спасти могло только чудо. Прихожане повалились на колени, взывая к Господу о ниспослании спасения. Меж тем захватчики приволокли откуда то бревно и принялись бить им, как тараном, в соборные ворота.

Ворота трещали, запоры и петли расшатывались. Внезапно прекратился набатный бой, это кто-то из монгол дотянулся стрелой до звонаря. Прихожане поникли, казалось, угасла последняя надежда. Вместо молитвы стал раздаваться какой-то вой перепуганных женщин и детей. И только равномерный стук бревна в двери продолжался как ни в чем не бывало.

Но тут свершилось чудо. Видимо, внял Господь молитвам. За пределами собора раздался новый неожиданный и незнакомый черниговцам гул. Одновременно прекратились удары тарана. Похоже, захватчикам этот гул был очень хорошо знаком, более того, он их пугал! А гул все нарастал. Потом послышались грохочущие звуки, от которых сотрясалась земля, закачались и зазвенели лампады, погасли некоторые свечи. Потом еще, и еще.

Маленький мальчик, прильнувший к окошечку, закрытому мутным цветным стеклом, умудрился что там рассмотреть и сказал при полной тишине:

– Они уходят! Мунгалы уходят! И даже убегают!

Над Черниговом кружили три бомбардировщика. Они не спеша по очереди выцеливали скопления захватчиков вокруг города, вываливали свой смертоносный груз. Отбомбившись, стреляли из пулеметов. После пяти кругов, полностью опорожнившись, юнкерсы потянулись на восток, но не успела скрыться первая тройка, как ей на смену прилетела вторая. И опять началась карусель.

Захватчики спешно покидали город, бросая награбленное добро, связанных рабов. Украшения, доспехи, оружие – все оказалось на земле, на грязном истоптанном снегу, вперемешку с конским навозом. По рулонам дорогого шелка и парчи, по персидским коврам, по растерзанным трупам скакали монгольские лошадки, понукаемые перепуганными всадниками. Скорее, прочь из города, в степь! Где нет этих ужасных летающих железных птиц, несущих смерть!

Спустя три часа, после исхода монголов, уже под вечер в город на взмыленных конях