И мы сгорим - Александра Рау

покинуть академию в таком виде, если появится необходимость, и ответ разочаровал – над кампусом появился прозрачный купол, прикосновения к которому оставляют мало приятных впечатлений. Ожог и подпаленные волосы на руке остались как напоминание: «Не лезь, смирись и сиди тихо». Частично это вписывалось в то, о чем Грэма просил младший брат, но он уже нарушил обещание, едва вернувшись после их встречи.

Его отъезд накануне смерти миссис Ротфор выглядел исключительно подозрительно, и Грэм прекрасно это понимал. Все, что он мог, – говорить следствию правду, но насколько убедительно она звучала? Ложь часто гораздо привлекательнее истины. Может, ему просто не хватало красивой легенды.

К следующему визиту детективов в свой кабинет он, к сожалению, не успел ее придумать.

– Доктор Хьюз, – чуть поклонился Сондерман с улыбкой. – Нам приказано осмотреть все учебные кабинеты. Скажите, миссис Ротфор часто здесь бывала?

– Раз в год. Если повезет.

– Не слишком она интересовалась… – начал детектив, но осекся и сменил тему. – Какие студенты посещают ваши занятия?

– Все, кто старше двенадцати.

– Немало! Устаете, наверное.

– Как и все.

Сондерман закивал и что-то пометил в своем блокноте. Грэма раздражало это до боли в стиснутых челюстях, но показывать лишние эмоции сейчас было неразумно. Он в целом стал ощущать гораздо больше прежнего – как будто очнулся ото сна, в котором провел много лет, прячась от реальности. Места, в котором все было таким ярким и громким, что обычно он предпочитал закрыть уши руками и зажмуриться.

– Мои люди тут все посмотрят, а мы пока поговорим. Вы не против? – спросил детектив и, не дожидаясь ответа, положил ладонь Хьюзу на спину, чтобы мягко подтолкнуть его ко входу в учительскую. – Скажите, вы были довольны ее работой?

– Не могу сказать, что мы сходились абсолютно во всем, но…

– Значит, вам что-то не нравилось. А что, не поделитесь?

– Ее политика сотрудничества с научно-исследовательским институтом вызывала у меня…

– А как вы считаете, миссис Ротфор была достаточно компетентна, чтобы руководить таким заведением?

– У нее было, насколько мне известно, прекрасное образование, к тому же ее опыт в…

– Насколько часто она напрямую общалась с учениками? Может, с кем-то у нее были проблемы?

Грэм сжал кулаки. Он умел терпеть неуважение, пропускал мимо ушей неприятные прозвища и нелестные отзывы о его работе и личности – все это, как ни печально, является частью работы учителем. Но студентом мистер Сондерман не был, что понижало терпимость к его выходкам. В свете последних событий – почти до нуля.

– Детектив. – Грэм попытался выдавить вежливую улыбку. – Если вы продолжите меня перебивать, я ничего не смогу вам рассказать.

– Да, да, конечно.

Сондерман коротко улыбнулся в ответ и снова пометил что-то в блокноте.

Пока полицейские переворачивали его кабинет вверх дном, Грэм показывал детективу учительскую и рассказывал обо всем, что знал о миссис Ротфор. Информации у него, впрочем, было не много – обрывки брошенных фраз, пара увиденных документов и слухи.

– А она была… – Сондерман сделал вид, будто подбирает приличное слово, но название у этого было лишь одно. – Метаморфом?

– Насколько мне известно, да. Но она никогда не демонстрировала свою животную форму ни передо мной, ни перед учениками.

– Выходит, вы не знаете, превращалась ли она в одно животное?

Грэм покачал головой из стороны в сторону, стараясь не выдать себя, но в спину будто воткнули ледяной клинок. Теперь он понял. Понял, что скрывала директор, что объединяло их с Альбертом и что теперь грозило ему.

Детектив Сондерман вызывал у Грэма мало доверия, поэтому догадками он не поделился.

Оставшись наедине с собой, Грэм несколько раз брал в руки телефон, чтобы написать брату, но так этого и не сделал. Полиция наверняка просматривала все устройства, подключенные к местной сети, а их общение с братом и без того выглядело странным – не следовало подливать масла в огонь. Грэм мучился от мыслей о том, что может произойти с Грантом, если его поймают на подмене образцов, но знал: даже если он попросит брата ничего с этим не делать, тот ни за что его не послушает.

Может, лучше было сдаться? Пусть он станет подопытной крысой – хоть в прямом смысле, хоть в переносном, – но перестанет подвергать жизнь Гранта опасности. Он желал ему всего, чего не было у него, – жизни полной и настоящей, без взгляда Большого Брата в спину и страха, что государство сочтет тебя недостойной формой жизни. Грэм был уверен, что однажды это произойдет. Людям свойственно нападать на то, что им непонятно.

Но если он сдастся, что будет с теми, кто закрыт в академии? Среди учеников были полиморфы, в том числе те, кто скрывал это, и те, кто этого еще не осознал. Без директора и Хьюза… от кого им ждать помощи? Он не мог позволить, чтобы забрали и их. Детей. Пусть даже старшекурсников. По существующим нормам и законам они все равно что несовершеннолетние – не имеют права водить, покупать алкоголь и сигареты, вступать в брак, – и потому мало что могут сделать, если за ними придут.

– Доктор Хьюз, можно? – послышался тонкий голосок, вырвавший Грэма из мыслей.

– Да-да, заходите.

Грэм желал по-настоящему помочь в поисках убийцы, а не вестись на провокации полиции, которые, казалось, преследуют какую-то иную цель – не то скрыть обстоятельства гибели Альберта и миссис Ротфор, не то повесить обе смерти на кого-то неугодного, – и не придумал ничего лучше, чем патрулировать кампус. Военных, как ни странно, в здания не пускали, да и на территории Грэм замечал их лишь раз в пару часов, так что предотвратить новое нападение они вряд ли помогли бы.

В первый день Грэм ходил по кампусу на своих двоих, но быстро понял, что это не очень-то удобно: времени тратится много, а мест осмотреть получается мало. Будь он у общежития под номером один, он не добежит до шестого, чтобы помочь жертве, даже если вовремя услышит крик или почувствует опасность. Эти проблемы решались, когда Хьюз с наступлением темноты принимал волчье обличие – скорость увеличилась, чувства обострились, но… появилась другая. Все находились в зданиях. И убийства прежде происходили там же. А волков в общежития и учебные корпуса не пускали.

Тогда Грэм решил рискнуть. Он начал выходить позже, когда все точно разойдутся по комнатам и никто случайно не наткнется на гору его одежды в учительской, и обращаться в птицу – небольшого ворона, коих в этих кругах всегда было полно. Конечно, барьерный купол сейчас не пускал на территорию пролетавших мимо птиц, но он, пожалуй, был