Магазин волшебных питомцев 4 - Сергей Шиленко

«Кракен-Маркета» — два термобокса отборной рыбы. Шкипер, узнав о появлении конкурента на селёдку и корюшку, выразил протест ледяным чихом и демонстративным поворотом спиной. Пришлось выделить пингвину отдельную порцию и торжественно поклясться, что его рацион останется неприкосновенным. Его Императорское Величество смилостивилось.

Единственный инцидент — Архимед. Какаду имел неосторожность заорать «Новенькая! Лохматая! Пахнет псиной!» прямо над головой у полудикой росомахи. Фурия взвилась, как пружина, и щёлкнула зубами в сантиметре от белого хвоста. Архимед взлетел на карниз и просидел там до самого отбоя, бормоча что-то про «неблагодарных» и «зоопарк без правил».

Сам виноват. Орать над ухом у раненого хищника, который ещё толком к тебе не привык, — это как дёргать за усы спящего тигра. Я бы тоже клацнул зубами.

Над головой хлопнули крылья. Белая тень спикировала на спинку дивана, и когти вцепились в обивку.

— Рота, подъём! — гаркнул Архимед. — Построение! Зарядка! Каша!

Фурия шевельнулась. Массивная туша напряглась спросонья, когти скребнули по ткани фуфайки. Хохолок какаду мгновенно опал, прижавшись к черепу, как флаг в безветрие. Попугай застыл на спинке дивана — белая статуэтка с круглыми чёрными глазами. Стало почти тихо, только холодильник гудел и Коша мурчал.

Педагогический эффект от вчерашнего знакомства всё ещё работал.

— Тише, полководец, — прошептал я. — Росомахи по утрам нервные.

Архимед покосился на Фурию, убедился, что та снова расслабилась, и беззвучно переступил лапами по спинке.

— Тихо, — едва слышно подтвердил он. — Тихо-тихо. Кр-р-расавица. Спит. Баю-бай.

Осторожно подсунул ладони под Кошу и переложил его на тёплое место рядом с собой. Мантикор издал недовольное «мррря», потянулся, выпустив из передних лап когти, и перевернулся на спину, задрав все четыре лапы и хвост. Глаза так и остались закрыты. Крылья расправились и обмякли, как мокрые тряпки. Живот — рыжий, пушистый, беззащитный — выставлен на всеобщее обозрение.

Я сел, потёр лицо ладонями и поднялся. Пружины дивана облегчённо скрипнули. В подсобке царил полумрак и букет ароматов: сухой корм, древесная стружка, остатки говядины, хвойный призрак «Сосенки». Люминесцентная лампа на потолке мигнула и загудела, выходя на рабочий режим.

— Кар-р-р! — воскликнул Архимед. — Дэнька — жуть!

Не обратил внимания и пошёл дальше. По дороге к санузлу обогнул стеллаж и остановился. Ряба торчала посреди линолеума и деловито долбила клювом пол. Бирюзово-перламутровые перья переливались даже в тусклом свете ламп. Курица загребала когтями — размашисто, с чувством, оставляя на покрытии белёсые полосы. Рядом стояла полная миска отборного зерна с магическими добавками.

— Доброе утро, курочка моя, — сказал я.

Несушка подняла голову, смерила меня взглядом, в котором читалось вежливое «я занята», и вернулась к раскопкам. Клюв методично выбирал с пола крошки, которые она же рассыпала из той самой миски. Инстинкт. Зерно из кормушки — это скучно. Зерно, добытое с боем из щелей линолеума, — совсем другое дело.

Я хмыкнул и двинулся дальше.

Щёлкнул выключателем у входа в санузел. Лампа моргнула и залила кафель белым светом. Из угла потянуло холодом, как из открытой морозилки. Ледяной грот Шкипера поблёскивал кристалликами инея. Пингвин лежал внутри, сунув клюв под крыло. Стены санузла, стиралка, унитаз, раковина и душевая кабина были покрыты мерцающими рунами защиты от обморожения.

И мне они сейчас тоже срочно требовались. Каждое утро теперь начинается с бодрячка. Зато рассиживаться на толчке совершенно не тянет.

Я шагнул к зеркалу, протирая глаза, и поднял голову.

На меня смотрел незнакомец.

Кожа молочно-белая, без тени румянца или загара. Будто кто-то вылил на лицо ведро отбеливателя. Волосы, ещё вчера русые, стали белоснежными, как у старика. Брови тоже белые. Ресницы — белые. А глаза…

Я наклонился к зеркалу.

Радужки приобрели бледно-розовый оттенок. Сосуды просвечивали сквозь обесцвеченную ткань, придавая взгляду кроличью красноту.

— Ты издеваешься, — сказал я отражению.

Белое и розовоглазое отражение ответило мне точно такой же гримасой.

Дзынь!

Получен дебафф: Временная депигментация.

Система предупреждала о возможных побочках. Прямым текстом. С восклицательными знаками. Вы всё равно выпили. Ну и вот.

— Временная — это сколько? — процедил я.

Продолжительность: неопределённая. Пигментация восстановится по мере полного вывода остаточных метаболитов «Пыльцы» из организма. Расчётный срок: от нескольких часов до нескольких недель.

Совет: Солнцезащитный крем. Много.

Маленький подарок для хорошего настроения: Сегодняшний «Ежедневный Призыв» совершенно безопасен. Можете призывать прямо в магазине, чтоб не пугать народ своей красотой.

Я прищурился. Система ещё ни разу заранее не предупреждала о том, что именно вывалится из гачи. Ни разу. Мне присылали трёхметрового богомола-убийцу, гигантскую рифовую акулу… и каждый раз это был сюрприз на грани сердечного приступа. А тут вдруг забота. Безопасно. Смело призывайте.

Либо Система решила проявить милосердие — что на неё категорически непохоже. Либо сегодняшний зверь настолько безобиден, что даже ей стало неловко за скудость подарка.

Ладно. Посмотрим.

Я почистил зубы, плеснул в лицо холодной водой, убедился, что альбиносная внешность от этого никуда не делась, и вышел из ванной.

Соваться на улицу в таком виде — идея действительно сомнительная. Либо примут за косплеера, либо за жертву неудачного эксперимента. В обоих случаях — лишнее внимание. Решено: сегодня сижу в магазине, работаю с тем, что есть.

Вернулся в подсобку. Коша по-прежнему спал на диване, раскинув крылья и лапы в позе морской звезды. Фурия ворочалась на фуфайке — сопение стало громче, круглые уши подёргивались, но глаза ещё закрыты. Архимед перелетел на стеллаж и оттуда следил за мной с преувеличенным вниманием.

— Белый! — констатировал какаду, склонив голову. — Дэнька — белый! Снеговик! Привидение! Кто подменил⁈

— Побочный эффект, — коротко ответил я.

— Побочный! — Архимед одобрительно покачал головой. — Теперь одинаковые! Белые! Братья!

Я включил электрический чайник на раскладном столике. Щёлкнула кнопка, зашумела вода. Потом достал портативную плитку, поставил сковородку и бросил на неё кусок масла. Масло зашипело, поползло прозрачной лужицей по чёрному дну. Достал из холодильника два яйца. Скорлупа хрустнула о край сковороды, и густые, оранжевые желтки шлёпнулись в масло. Следом — пара сосисок. Запах поплыл по подсобке.

Первым отреагировал Пых. Огнехомяк спал на нижней полке стеллажа, свернувшись в рыжий шар размером с арбуз. При первых нотках жареного он развернулся, как тугая пружина. Глаза заблестели, нос заработал, втягивая воздух с частотой пулемёта. Через три секунды хомяк уже сидел у моих ног, задрав мордочку и пуская слюни.

— Пых, дай хоть раз пожрать спокойно, — предупредил я. — У тебя миска полная. Перебейся пока обычным кормом.

Хомяк щёлкнул зубами.