На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов

Ораторы требовали ни много ни мало референдума выхода Азербайджана из СССР! А потом по толпе пополз слух, будто какой-то армянин убил одного азербайджанца и ранил ещё нескольких. Слух оказался ложным, но своё дело сделал: разгорячённые группы разошлись по городу. Начались нападения на армянские квартиры и погромы.

Перед самым отъездом ко мне спустилась Оксана Петровна. Вид у неё был взволнованный — ещё бы, новости из Баку шли одна тревожнее другой.

— Спасибо тебе ещё раз, Толя, — сказала она. — За то, что помог вывезти оттуда мою дочь с мужем.

Короче, сидим мы со Светкой в Шереметьево вдвоём, ждём рейс. Её тётя тоже не приехала — решила остаться с мужем.

Пока есть время, читаю записку, которую подготовили мои подчинённые. Собственно, Оксана и передала её мне перед поездкой в аэропорт.

Касалась она состояния арктического флота США. И, судя по всему, с ледоколами у американцев была полная задница. Насколько я помню, и в будущем положение кардинально не улучшится. Сейчас в строю у них всего два полноценных тяжёлых полярных ледокола — однотипные Polar Star и Polar Sea. Оба государственные, оба принадлежат Береговой охране, оба построены ещё в семидесятых. То есть выбор у американцев небогатый: либо заказывать новый корабль, либо пытаться купить что-то подходящее за границей.

Выходит, шансы у норвежцев есть. И весьма неплохие.

Хотя…

Вот, ниже Оксанка приписала от руки: «Скорее всего, будут строить сами». Видать, основания для такого вывода у неё имелись.

В зале ожидания полно иностранцев, но встречаются и наши. Например, Евгений Иванович Сизенко — первый заместитель председателя Госагропрома СССР. Я с ним даже успел перекинуться парой слов. Летит он в Миннесоту по приглашению американского торгового ведомства.

Наконец объявили наш рейс. Багаж уже в самолёте, так что идём налегке.

— Толь, я так волнуюсь… Неужели и правда увижу Америку? Я ведь давно об этом мечтала, — шепчет Светка.

Сегодня она непривычно тихая. Я бы даже сказал — немного пришибленная.

— Америка как Америка. Чё там смотреть? У нас лучше!

— Ой, Штыба… Ты же не на партсобрании. Угомонись, — Светка наконец ожила и рассмеялась, привлекая внимание остальных пассажиров первого класса.

Да, летим мы не бизнес-классом, а первым. А поскольку борт принадлежит американской Pan Am, классов здесь три: Economy, Clipper Class и First Class.

С экономом всё понятно. Clipper Class — это их бизнес-класс: больше места, отдельное обслуживание, еда получше. Комфортно, солидно, но всё-таки не шик-модерн, как сказал бы товарищ Бендер.

А самый смак — первый класс в носовой части «Боинга-747». Именно там мы со Светкой и сидим. Пассажиров здесь меньше, пространства больше, кресла удобнее, еда и напитки — уровнем выше, а со стороны экипажа — максимум внимания.

Вот и сейчас нам предлагают напитки, в том числе алкогольные.

Наши соседи через проход — американская супружеская пара. Он — седоватый джентльмен с аккуратной причёской, в дорогом модном костюме. Она — элегантная дама в белом жакете и синей водолазке.

Американцы уже пригубили предложенное им шампанское и теперь мило воркуют на своём, изредка поглядывая в нашу сторону. И хоть говорят соседи тихо, я всё равно слышу: обсуждают нас со Светкой…

Думают, мы по-ихнему ни бельмеса не понимаем?

— Девушка слишком хороша для этого парня, — заметил седовласый, мгновенно перестав казаться мне джентльменом.

Обсуждать соседей… Фу таким быть.

— Он не красавец в обычном смысле… Но согласись, в нём есть харизма и какое-то мужское обаяние. То, что французы называют beau laid, — возразила его спутница, моментально став мне симпатичнее.

— Мадемуазель слишком молода для дедушки, не находишь? — спросил я у Светки по-английски и чуть громче, чем нужно.

Решил немного похулиганить. А нечего тут мой фейс обсуждать!

Светка уставилась на меня круглыми глазами. С чего это я вдруг заговорил с ней по-иностранному? Она английский знала так себе — это у меня способности к языкам имелись. Причём в обоих телах.

— Чё сказал? — шёпотом переспросила она по-русски.

— Молодой человек, вслух обсуждать незнакомых людей нетактично. Как, впрочем, и подслушивать, — строго заметил мужчина.

— С языка сняли! — нагло согласился я.

Седой возмущённо посмотрел на меня и отвернулся к окну.

— Толя, ты чего, поругался с ним? Он вон какой недовольный сидит, — снова зашептала Светка. — Кто это вообще?

— Да шут его знает. Сказал, что ты для меня слишком хороша.

— А-а… А я что, не слишком хороша? — Светка украдкой покосилась через проход. — Важный дядя. Сразу видно.

— Господин сенатор, всё в порядке? — наклонилась в этот момент к нашему соседу стюардесса.

Сенатор?!

Чёрт. Неловко получилось. А ведь я даже знаю, кто это! Статью недавно читал в «Правде» про визит американского сенатора в СССР. Не думаю, что они летают в Москву пачками.

Это был Ллойд Бентсен. Демократ от Техаса, председатель финансового комитета Сената США. Приезжал в Союз по приглашению министра внешнеэкономических связей Катушева. В официальной заметке прямо говорилось: обсуждали они советско-американскую торговлю.

С ним летели сотрудники комитета, военный сопровождающий и жена — в качестве официальной спутницы. Эта самая дамочка, похоже, ею и была. Хотя разница в возрасте у них и правда приличная. Со стороны она скорее на дочь похожа.

А повестка визита была более чем серьёзная: режим наибольшего благоприятствования, поправка Джексона — Вэника, эмиграция, GATT, будущий торговый договор между США и СССР. В Москве Бентсен, кроме Катушева, встречался с Шеварднадзе, членами Верховного Совета, американским послом Джеком Мэтлоком и представителями деловых кругов.

И вот этому человеку я только что нахамил. Неудобненько получилось.

— Анатолий Валерьевич, еле до вас добрался из своего салона, — окликнул меня сзади Сизенко.

Евгений Иванович пришёл в носовую часть самолёта откуда-то из глубин «Боинга». Откуда именно — чёрт его знает. Может, даже из эконома.

Я-то билеты покупал за свои — и себе, и Светке. Ну как за свои… Разницу доплатил. И, надо сказать, весьма приличную.

— Да, Евгений Иванович, вы что-то хотели? — спросил я, расстроившись из-за того, что прозвучало моё имя.

А ну как сенатор запомнит? А потом скажет на таможне: «Вот этого хама прошмонать особенно тщательно». А то и вовсе в Штаты не пустят. У них там демократия, конечно, но сенатор всё-таки не последний человек.

Замечаю: седовласый смотрит на меня