На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов

Дома оказалось пустовато. Особенно в холодильнике. Мой друг уже успел частично решить проблему переизбытка продуктов, которыми меня снабдили бабуля и первый секретарь Ростова Вологдин.

Впрочем, голодная смерть мне не грозила. Хлеб я купил по дороге, а на балконе ещё оставался стратегический запас еды.

Балкон у меня незастеклённый, поэтому зимой он работал не хуже холодильника. Там я и держал всякие долгоиграющие продукты вроде сала. Заодно спасал от обжорства Бейбута: сало он уважал и, дай ему волю, запросто мог уполовинить мои запасы.

Принял душ. Вода, правда, была едва тёплой, но такое в СССР случалось даже в элитных домах. После этого завалился спать, поставив будильник на пять вечера. А то что потом ночью делать буду?

Впрочем, будильник не понадобился — зная о моём возвращении, в гости без приглашения припёрлась Аюкасова.

— Всё сделала! — сообщила она прямо с порога. — Хоть сейчас можно в Штаты лететь!

Да, уже на выходные лечу с ней в Портленд на консультативный совет по арктическим делам. Американцы собрались строить новые научные суда для работы на Севере.

И очень кстати подвернулся один господин из Норвегии, пообещавший неплохой процентик, если я помогу его стране получить заказ. Ничем я при этом не рисковал, а кое-какой план уже имелся. Как и нужная информация о судах, которые способна построить их верфь.

— Ну, красотка, чё… Раиса Максимовна больше тебя не отговаривает?

— Тьфу-тьфу! — постучала Светка по дверному косяку. — А я ещё и задание на практику от МГИМО взяла. Еле выбила!

— Ой, хорош заливать. Еле она выбила! — фыркнул я. — И что же тебе вменили в обязанности?

— Так ведь участие в консультативном совете вместе с тобой! — удивилась Света.

— Ништяк ты устроилась…

— А что?

— Да ничего. Американцы вообще-то меня одного приглашали.

— Уже один плюс один! Я еду как твоя помощница! А Марточка не приедет?

— Вряд ли. У неё экзамены…

— Пффф! У меня тоже!

— Сравнила: наш вуз и Оксфорд. Да и жалко мне её: через океан лететь — удовольствие ниже среднего.

— Добрый ты. А, кстати, твой корейский друг тут ночевал один раз. И Бейбутик со своей мымрой…

— Почему мымрой? Ирка вроде нормальная.

— Смотрит на меня как-то… подозрительно. Будто я её сокровище увести собираюсь. А он вообще не в моём вкусе!

— Ну так и ты не в его вкусе. А прокурору по должности положено всех подозревать.

Утром — опять на работу. Причём пришёл минут за тридцать до начала рабочего дня, но там уже все стояли на ушах. И снова меня вызвали к Грише.

— Слушай, вовремя мы записку составили! Представляешь, армяне включили Карабах в план социально-экономического развития республики! — Гриша выглядел возбуждённым, но, пожалуй, довольным. — Точно бомбанёт в Азербайджанской.

Ага. Записка уже «наша», а не моя. Ну да ладно. Орденов мне за неё всё равно не светит.

— Ну, во-первых, это прямо противоречит Конституции СССР. Так что Президиум Верховного Совета Союза должен будет дать этому определённую оценку. А вот о том, что они собрались включать в план Карабах, я не знал, — честно признался я.

— Вчера вечером повестку утвердили, — кивнул Гриша. — Сейчас, наверное, уже заседают. Готовься. В десять собираемся вместе с общим отделом. Будем думать, что со всем этим делать.

Глава 10

Глава 10

И чего они так возбудились? Из-за Армении? Да у нас сейчас постоянно где-нибудь то одно полыхнёт, то другое загорится. Ладно, дождусь совещания — может, хоть там объяснят, по какому поводу весь отдел с утра в мыле.

Совещание вышло нервным и бестолковым. Одна говорильня. Мне так вообще слова не дали, хотя сказать было что.

Ну, хоть немного прояснил для себя обстановку. Оказывается, первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Абдуррахман Везиров фактически утратил авторитет, и главным действующим аппаратчиком стал второй секретарь республиканского ЦК — Виктор Поляничко.

А ведь ещё в конце прошлого, 89-го года, Везиров звонил в ЦК и срочно просил помощи. Даже требовал. И второго января, пока я в родном посёлке предавался пьянству (а, возможно, и разврату), в республике проводили экстренное совещание.

На нём прямо заявили, что Народный фронт Азербайджана — в упор не помню, что это вообще за структура, — фактически контролирует Баку, а положение оставшихся в городе армян угрожающее. Люди буквально сидят по домам и боятся выходить на улицу.

Что наш Общий отдел решил вынести на будущее заседание Политбюро? В основном — подготовить войска к возможной переброске в Баку. Хоть там уже и имелось около двенадцати тысяч ВВ-шников, но мы решили подстраховаться.

Вечером приехал Бейбут и пожаловался на строгий надзор со стороны своей сожительницы-прокурорши.

— Зато баба под боком. Живая, тёплая… Я вот уже озверел без женской ласки. Не поверишь, даже к тридцатилетней яйца подкатывал!

Бейбут задумался. Судя по всему, до такого зашквара он себя доводить не собирался.

А десятого января Президиум Верховного Совета СССР подлил масла в огонь, признав постановления Верховного Совета Армянской ССР противоречащими Конституции СССР и нарушающими суверенные права Азербайджанской ССР.

Короче, приятного мало. Я-то знаю, что дальше без крови не обойдётся, но вещать об этом с видом пророка бессмысленно — руководство страны и без меня понимает, к чему всё идёт. К тому же на совещания меня больше не зовут, и Горбачёв моим мнением не интересуется.

Впрочем, информацию я получаю почти полную. От аппарата ЦК её всё равно не спрячешь.

До моего отъезда в США события продолжали набирать обороты. Одиннадцатого января радикалы из Народного фронта фактически захватили власть в Ленкорани. На следующий день Поляничко провёл переговоры с руководством Фронта, закончившиеся созданием так называемого Совета национальной обороны. Четыре места из пяти в нём получили эти самые радикалы.

Вдобавок лидеры Фронта — Неймат Панахов и Рахим Газиев — выступили по местному телевидению. Напирали на то, что, дескать, Баку переполнен азербайджанскими беженцами из Армении, в то время как местные армяне всё ещё «живут в комфорте». По сути, открыто разжигали антиармянские настроения.

Улетаем мы с Аюкасовой в субботу, тринадцатого января. Сначала в Нью-Йорк, а уже оттуда — в Портленд. Вроде бы Горбачёв даже