На пределе прочности - Дмитрий Валерьевич Иванов

— А как получилось, что коммунист с высокой трибуны, не стесняясь, критикует собственную партию? Мы ваше выступление на Съезде слышали!

А вот тут в ход пошла уже тяжёлая артиллерия, потому как вопрос задал мой главный конкурент — Штангин. Видимо, он понял, что силами нанятой массовки меня завалить не получится, и решил вступить в бой лично.

— Э-э… насколько я помню, вы как депутат Верховного Совета СССР избраны совсем от другого округа?

— От другого, — подтвердил тот. — Но на выборах в Верховный Совет РСФСР мы с вами соперники.

— Вот именно. На выборах. А сейчас у меня встреча с избирателями моего округа. Поэтому решительно не понимаю, что вы здесь делаете.

В зале засмеялись.

— Если хотите пообщаться с гражданами, организуйте свою встречу. А своих избирателей я уж как-нибудь сам выслушаю.

— Я имею право задать вопрос!

— Как избиратель — безусловно. Как кандидат — тоже. Но устраивать здесь предвыборную агитацию я вам не позволю. Прошу не мешать, пока не вызвал милицию…

— Ну, можете, конечно, попробовать… — с ехидной усмешкой процедил дядя, видимо, считая, что он сейчас выглядит достаточно крутым. — И тем не менее, хотелось бы получить ответ.

— Разумеется, отвечу. Более того, я считаю этот вопрос очень важным. Критика внутри партии — совершенно нормальное явление для коммуниста. Марксизм-ленинизм — это наука, а не религия. И если я вижу проблему, то молчать о ней было бы, на мой взгляд, преступлением.

Штангин хотел было возразить, но я продолжил, не давая ему перехватить инициативу:

— Именно поэтому я взял слово на Съезде и выступил против резолюции по секретным протоколам. Как вы помните, большинство депутатов меня тогда поддержало. Так что и дальше буду поступать так же: говорить о проблемах и разногласиях прямо. Потому что честный разговор приносит стране куда больше пользы, чем попытки делать вид, будто никаких проблем не существует.

В итоге всё прошло даже лучше, чем я рассчитывал. Под конец я ещё рассказал про общественные приёмные и напомнил, что одна из них работает совсем рядом — в Аскизе.

Так что встречали меня в Тёе, может, и по одёжке, а вот провожали уже аплодисментами.

Обратно ехали молча. И вовсе не потому, что Светлана была потрясена моими ораторскими талантами. Во всём виновато моё неуёмное чувство юмора.

Женщина мимоходом решила подколоть меня по поводу сегодняшнего утра. Мол, зря я оказался таким нерешительным. У неё, дескать, таких молодых ещё не было, а я вполне мог стать первым. Ну или что-то в этом духе.

А я возьми и ляпни:

— Гагарин тоже первым в космос полетел. Но до него там уже побывали какие-то… собаки.

— Не было у меня никаких собак! — мгновенно взвилась банкирша.

— Да я иносказательно… — начал оправдываться я, сообразив, что сморозил глупость.

— Поняла я твои иносказания! Это ты про моих бывших мужчин сказал? — всё больше распалялась попутчица.

— Нет! — упрямо вру я.

Хотя какое там «нет»? Конечно, про них.

Дулась она до самого Абакана. А потом, видимо вспомнив, зачем её вообще отправили со мной, уже перед гостиницей осторожно спросила:

— Так что по поводу Петра…

— Да пусть работает, раз уж он так тебе люб, — махнул рукой я.

И даже не стал просить её везти меня в аэропорт.

Улетал я рано утром. Восьмого числа буду уже в Москве — и сразу на работу. И так несколько дней выпало из графика.

Впрочем, всё было заранее согласовано — поездка-то депутатская. Мне даже командировочные заплатят… Ха! Вот заживу! Хватит, наверное, на пару пирожков в нашем цэковском буфете.

В самолёте я перебирал в памяти ближайшее будущее страны. Но, как назло, ничего конкретного не вспоминалось. Разве что армянские погромы в Баку. Да и то ни точных дат, ни подробностей я не помнил. Просто знал: будет кровь мирных жителей. И много.

Домой заезжать уже не было времени, поэтому из аэропорта еду сразу на работу.

Там ничего нового. Кроме Оксаны Петровны, которая немного приболела, все оказались на своих рабочих местах. И почти сразу меня вызвал к себе заведующий сектором Гриша Шумин.

— Как ты? Нормально всё? — вежливо поинтересовался он и, не дожидаясь ответа на свой явно риторический вопрос, сообщил: — Яковлев на тебя больно зол.

— Что, теперь не видать мне ни ордена, ни медали как своих ушей? — пошутил я.

— Зря иронизируешь, — поморщился Гриша. — Человек он очень влиятельный. Сейчас, может, ничего предпринимать и не станет. Но через год-два вполне может помешать твоей карьере в ЦК.

Насрать мне было на то, что случится через год или два. Через два года от самого ЦК останутся разве что таблички на дверях.

Но вслух я, разумеется, изобразил озабоченность. Во-первых, Гриша предупреждал меня совершенно искренне. Во-вторых, не хотелось выглядеть самоуверенным малолеткой, который считает себя умнее других.

Яковлев сейчас, кстати, стопроцентный человек Горбачёва. Но я-то помнил, что позже он окажется уже в одной компании с Ельциным. А ни Горби, ни Ельцин мне ни разу не друзья.

К тому же смутно припоминаю, что Александру Николаевичу недолго осталось. Вроде в начале двухтысячных он, если пользоваться классификацией Безенчука, дуба даст. Сразу после какой-то истории, связанной с Ходором: то ли письмо в его защиту подпишет, то ли ещё что. В заветной тетрадке у меня об этом есть запись.

Короче, мне этого врага СССР вообще не жаль, и корешиться с ним я не планирую. Хотя на данном этапе, наверное, было бы полезно…

— Толья, а почему ты решилл, что будут беспорядки в Баку? — удивлённо спросила Агне, перечитывая мою записку.

— Агентурная информация, — пошутил я. — И вообще-то упор там сделан на Нагорный Карабах. Волнения в Азербайджанской ССР — это уже следствие. Агнешка, хорошая моя, оформи всё как положено. Меня шеф до завтра отпустил. Устал я. В самолёте почти не спал…

— Но это всё равно надо будет обосновать! — фыркнула девушка.

— Агнеша, я помогу, — тут же вызвался Вениамин Потапов, который, знаю, неровно дышал к прибалтийской красавице.

— Не наше это дело… Мы межтународный оттел, — продолжала ворчать Агне.

— Наоборот, мы обязаны отслеживать любые события, которые могут повлиять на международную обстановку, — рвался в бой Веня.

Ну да… Потапов сейчас готов был впрячься в любую работу, лишь бы оказаться рядом с