Девушка из книжного переулка - Анна Либерти

Мира тоже думала о своём, не замечая, как под столом теребит тонкие пальцы, оставляя на них красные следы щипков. Сейчас она не задумывалась о том, насколько невероятна рассказанная история, даже не могла толком удивиться. Её мысли занимал единственный вопрос: «Как со всем этим связана она?»

– Когда мы отказались от дальнейших экспериментов, я забрал все кулоны, – нарушив молчание, продолжил профессор, а затем, немного помедлив, добавил: – Почти все. Два кулона остались у Краева. И теперь он с помощью Марка использует их, отказываясь признавать опасность, которую они в себе несут.

– Но тогда как один из них оказался в конверте с моим именем? – срывающимся от волнения голосом спросила Мира.

Александр Григорьевич задумался:

– Не знаю. Я даже не знаю точное количество оставшихся кулонов. Возможно, это один из тех, что стали неисправны. Сейчас трудно выяснить наверняка. Скажи, ты кому-то показывала его? Друзьям, родителям?

Мира слегка замялась, думая, стоит ли упоминать, что она не смогла бы этого сделать, даже если бы захотела. Возможно, она смогла бы объяснить, почему так озабочена происхождением конверта. Но всё же раскрывать подробности личной жизни перед посторонними, а уж тем более ловить на себе жалостливые взгляды не хотелось.

– Нет, никому, – с лёгким вздохом произнесла она.

– Это хорошо. Как ты понимаешь, о них никто не знает и не должен узнать. Тем более сейчас. Я могу рассчитывать на это?

В ответ на утвердительный кивок он снова благосклонно улыбнулся.

– Сейчас ни адреса, ни текста не разобрать, – включился в разговор молчавший до этого Никита, пристально рассматривая конверт и его содержимое. – Но что, если попробовать разобрать надписи в лаборатории? Думаю, стержень ручки при надавливании оставил достаточно чёткий след.

Мира замерла, с надеждой ожидая ответа. Такое предложение звучало многообещающе. Знай они адрес и содержание письма, найти отправителя и во всём разобраться было бы намного проще.

– Идея неплохая, – подумав, согласился профессор. – Нужно только найти того, кто сможет это сделать.

– У меня уже есть кое-кто на примете, – размышляя над чем-то, отозвался Никита. – Думаю, она не откажется.

– Что ж, тогда на этом пока и остановимся.

Чай в кружке остыл, и разговор постепенно перешёл на другую тему. Дольше оставаться не имело смысла, так что Мира засобиралась домой, мечтая поскорее оказаться наедине с собой и всё хорошенько обдумать. Никита вызвался её проводить, и вскоре они уже оказались на улице, где давно зажглись фонари и низкое небо залило чернильной пеленой, в глубине которой каждому виделось что-то своё. Только осеннее небо бывает таким пугающим и при этом настойчиво притягивающим своей таинственностью, заставляя заглянуть в отнюдь не пустующую глубину.

– Так, значит, ты планируешь поступать в училище в следующем году? – словно продолжая какой-то прерванный диалог, спросил Никита.

– Да.

Идти было совсем недалеко, так что им оставалось пробыть в компании друг друга всего несколько минут, и Мира предпочла бы сделать это в тишине. Слишком много событий произошло за день, да и вопросов уже было задано достаточно. Хотелось просто немного помолчать. Но, похоже, Никита думал иначе.

– Почему только сейчас?

– Каждый год я проваливала вступительные экзамены, так что вариантов у меня особо не было, – грустно усмехнулась Мира.

– На мой взгляд, учитывая те рисунки, которые я видел в альбоме, у тебя хорошо получается.

Мира промолчала в ответ. Ей не нравился этот разговор. Она чувствовала, что все эти вопросы лишь долгое вступление к чему-то действительно важному, о чём он пытался с ней заговорить.

– А как тебе работа в книжном магазине? Мне кажется, там не так много посетителей обычно, – продолжал он расспрашивать.

Мира остановилась, а следом за ней и Никита.

– К чему этот разговор? – прямо спросила она, вглядываясь в его лицо. – Что ты хочешь узнать?

Ощущая лёгкое раздражение, Мира в то же время действительно хотела услышать его ответ. Она начинала замечать, что с ним всё было немного иначе. Ей не приходилось постоянно придумывать оправдания, искать подходящие слова. Он не задавал неудобных вопросов и не пытался подловить её на слове. Всё то, что годами останавливало, заставляло держаться подальше от лишних знакомств, все эти страхи с ним рассыпались бесполезными иллюзиями. Его присутствие не отнимало сил, а скорее даже привносило в её жизнь нечто новое. Ощущения, которые до этого ей уже приходилось испытывать, однако это было так давно, что воспоминания о них, как сухой осенний лист, растёртый в ладони, превратились в прах.

– У меня есть один вопрос. Что ты делала в парке около детского дома в тот день, когда мы познакомились?

Мира отвернулась и почувствовала, как к её глазам начали подступать слёзы. Почему именно сейчас? Сдвинувшись с места, она неспешно зашагала вдоль улицы, незаметным движением смахнув тёплую влагу, которая уже катилась по её замёрзшим щекам.

– Я выросла в этом детском доме, – неровным голосом начала Мира, сглатывая ком в горле, – меня подбросили, когда я была маленькая. В семью меня так и не взяли, поэтому только три года назад я оказалась «снаружи» в пустой однокомнатной квартире, не имея понятия, что делать дальше.

Мира за всю жизнь никому не рассказывала столько, сколько сказала ему сейчас. Говорить о своих чувствах и переживаниях вообще не входило в её привычку – в детдоме это затея бесполезная, да и, по правде сказать, не пользуется уважением, а после выпуска не нашёлся тот человек, с которым она могла бы ими поделиться.

Она шла, выпуская слова в холодный осенний воздух, и ей казалось, что что-то тяжёлое, давящее внутри неё постепенно растворяется.

– В тот день я пришла, чтобы забрать письмо. Его прислали не на мой адрес. Его прислали туда. Понимаешь? – Мира подняла ещё влажные от слёз и блестящие в свете фонарей глаза, устремив на Никиту полный отчаяния взгляд. – Это значит, что отправитель последним моим адресом знает именно детский дом.

– У тебя есть кто-то из знакомых или друзей, кто мог бы его прислать? Возможно…

Мира его перебила, коротко ответив:

– Нет.

– Значит, ты считаешь, что… – он запнулся, не зная, как правильно сказать то, о чём она боялась даже подумать.

– Нет! Я не хочу думать об этом, пока не появится хоть что-то, что заставит меня начать это делать! Двадцать два года – слишком долгий срок, чтобы это было правдой.

Молчание. Ей не верилось, что она сейчас произнесла это вслух. Мира не позволяла себе даже думать о том, что