Системный рыбак 18 - Сергей Шиленко

— Всё, — я выдохнул и осторожно свёл ладони под тяжестью сгустка. — Основа вышла.

— Ты живой? — тут же отозвался Вульфрам.

— Пока живой, проверяю.

Я открыл глаза и перестал различать потоки Пустоты. Серые русла, которые Журчание держало у меня перед глазами, растаяли, и толща вокруг снова стала простой мутью, как в самый первый день. Слот с техникой умер вместе с остальными.

В ладонях остался сгусток.

Размером с два кулака и тяжёлый, как булыжник со дна. Вода была свита в тугой узел, внутри которого голубоватые переливы двигались по кругу всё так же неспешно, как прежде в письменах. Я держал на ладонях то, что не единожды спасало мне жизнь…

Сгусток внезапно дрогнул.

Переливы ускорились и свернулись воронкой. В глубине мелькнул залитый кровью подбородок под капюшоном.

Меня утянуло внутрь…

* * *

Я стоял на берегу Подлунного Потока, в нескольких шагах от Небесного Рыбака. Того самого, чью смерть однажды показала мне Черепаха. Сгусток затянул меня в его память, в далёкое прошлое.

Рыбак сидел под деревом, тяжело привалившись спиной к стволу. На подбородке запеклась кровь, при каждом вдохе из груди вырывался мокрый хрип. Рядом на отмели лежала Черепаха с расколотым панцирем и свежими рубцами на ластах. Вокруг тянулась молодая трава. Деревни на берегу ещё не было.

Я шагнул ближе. Трава прошла сквозь мои ноги, даже не примявшись, а Рыбак продолжал смотреть на свою ладонь. До него было рукой подать, но ни заговорить с ним, ни помочь я не мог. Всё это уже случилось задолго до моего появления в этом мире.

Над его рукой собиралась золотая сфера. Сквозь её свет проступило море души мастера, словно память позволила заглянуть под поверхность воды. Я по-прежнему стоял у дерева. Передо мной сидел сгорбленный человек, а в свете над его ладонью открывалось всё, что он делал в своём внутреннем мире.

Там простиралось Духовное Море Воды. Волны уходили так далеко, что взгляд терял их прежде, чем находил противоположный берег. Вся эта глубина светилась знакомым голубоватым светом.

Мастер поднимал из воды рисунки техник. Одни разворачивались спиралями, другие складывались в знакомые очертания Системных слотов. Прикоснувшись к рисунку, Рыбак проводил по нему пальцами, поправлял отдельные линии и укладывал в золотую сферу. На её поверхности появлялись письмена, строка за строкой. Те самые, что я несколько мгновений назад погасил.

За движениями проступал смысл работы. Память позволяла следить за замыслом мастера, хотя слов он не произносил. Наследие предназначалось человеку, который ничего не знает о культивации и не сможет спросить наставника. Каждую технику требовалось разобрать на понятные шаги, чтобы ученик сумел повторить её сам. Там, где требовались пояснения, Рыбак добавлял новую строку. Потом возвращался к началу, проверяя, не пропустил ли чего-нибудь.

На его пальцах дрожали золотые блики. Рука опускалась всё ниже, и мастер подхватывал её другой рукой, чтобы продолжить работу.

Сфера была почти готова. Ей оставалось дать силу, которой хватит на долгие годы чужой жизни.

Вдруг, я услышал его короткую мысль… «Больше нечем».

Вода в море души поднялась у берегов и потекла к центру. Рыбак сжимал собственное море, сводя его к одной точке. Отступающие волны обнажали дно; над ним скручивались толстые водяные жгуты, уходившие в сферу.

Мастер закашлялся. Между пальцами руки, прижатой ко рту, выступила кровь.

По мере того как убывало море, слабела его культивация. Сила, до сих пор удерживавшая края ран, уходила в наследие. На плаще расползлось тёмное пятно, следом другое. Рыбак плотнее прижался к дереву, но свободной рукой продолжал стягивать воду.

«Остановись, — донёсся дрожащий голос Черепахи. — Твои раны держит море».

— Знаю, — прохрипел он. — Дай закончить, старая подруга.

Черепаха потянулась к нему и замерла. С рассечённой ласты стекала в воду кровь.

Я смотрел на обнажившееся дно. Собственные моря наполнял по капле, неделями сдерживался, чтобы не истощить их раньше времени. Злился на каждую потерю. А здесь человек отдавал всё, что собирал веками. Из-под его руки текла кровь, с каждым движением становилось труднее дышать. А ведь будущий Наследник, ради которого он это делал, ещё даже не появился в этом мире…

Последние жгуты воды сошлись и сжались в голубое зерно. Оно легло в середину золотой сферы, и по письменам побежал свет. Рыбак опустил плечи. Сфера медленно уменьшилась, пока на его ладони не осталось крошечное семя.

Дальше я помнил. Однажды видел эту протянутую руку глазами Черепахи, когда её память догнала меня на берегу после возвращения из-под барьера. Теперь стоял рядом и смотрел, как тяжело мастеру даётся каждое движение.

— Возьми моё наследие и жди. Тот, кто должен его получить, придёт к тебе сам.

Черепаха сомневалась, спрашивала, как найти достойного в месте, где почти нет духовной энергии. Рыбак слабо улыбнулся. Сказал о голодном путнике, который поймает первый улов голыми руками, и протянул семя к её морде.

Пальцы уже рассыпались золотыми искрами.

Я невольно подался к нему, но протянутая ладонь прошла сквозь плечо. Рыбак прощался со старой подругой. Черепаха звала его, пока последние искры не оторвались от плаща.

Некоторое время она лежала у опустевшего дерева, потом медленно сползла с отмели. Над водой сомкнулись круги.

Берег потемнел. Река замерла, а золотые искры вернулись к стволу, вновь складываясь в фигуру под капюшоном. Воспоминание закончилось. Передо мной остался отпечаток мастера, обращение, которое он сохранил для своего преемника.

— Если ты видишь меня сейчас, значит, уже извлёк основу наследия, — Рыбак поднял голову и посмотрел прямо на меня. — Моя сила больше не поддерживает твои техники. Ты решился продолжить без неё.

Я замер. Откуда он…

Взгляд Рыбака не дрогнул. Мастер продолжал говорить, не дожидаясь моих ответов. Вот когда должно было открыться это обращение: после извлечения основы. Он оставил его тому, кто сумеет на это решиться.

— Теперь ты знаешь, чем питалось наследие. Я вложил в него своё море, чтобы дать тебе время научиться, — Рыбак прервался, с трудом набирая воздух. — Дальше тебе придётся самому создавать техники и исправлять ошибки. Собери свой инструмент. Найди способ пройти там, где я остановился…

Несколько секунд Рыбак молчал. Потом на изувеченном лице под капюшоном появилась слабая улыбка.

— Иди дальше, рыбак.

Мне хотелось ему ответить, я открыл было рот, но слова так и не вышли… Рыбак передо мной умирал в далёком прошлом, и эту запись