Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Однажды, после особенно удачной попытки, когда он продержался восемь секунд, и маска вела себя относительно спокойно, Хирако, наблюдавший, как всегда, с сигаретой в зубах, просто кивнул и сказал:

— Достаточно. Убери.

И Масато, собрав остаток воли, не потому что не мог больше, а потому что получил команду, медленно, осознанно начал «закрывать» маску. Не резко, не в панике. Плавно. Как сворачивают знамя после церемонии. Костяная структура стала терять чёткость, свечение угасло, давление отступило обратно в глубины. Через пару секунд на его лице остался лишь бледный шрам и лёгкая испарина на лбу.

Он сидел, тяжело дыша, но в сознании. Он сам её снял. По своему выбору. Не потому что она его победила, а потому что он решил, что на сегодня хватит.

Именно в этот момент он почувствовал на себе взгляды. Не пристальные, не оценивающие. Просто взгляды. Он обвёл глазами зал. Хиори, сидевшая у костра, на секунду оторвалась от точения клинка, посмотрела на него, потом кивнула, один короткий, деловой кивок, и вернулась к своему занятию. Лав, лежавший на матрасе, хмыкнул, но не сказал ничего едкого. Роджуро тихо перебрал струны, и звук был не диссонирующим, а скорее… разрешающим. Маширо и Кенсей, стоявшие в стороне, просто развернулись и пошли по своим делам, их осанка была чуть менее напряжённой, чем обычно. Хачи просто улыбнулся. Лиза, которую Масато почти не видел, всего-навсего поправила очки

Хирако затушил сигарету, раздавив окурок ботинком об бетон.

— Нормально, — произнёс он. Его голос был лишён восторга, но и критики в нём не было. Была простая констатация факта, как если бы он сказал «дождь пошёл» или «чай закипел». — Завтра попробуем с движением посерьёзнее. Не бойся упасть — поднимем.

И это было всё. Никаких аплодисментов. Никаких «молодец, ты справился». Никаких анализов ошибок. Просто «нормально» и план на завтра. И это… это значило для Масато больше, чем любые похвалы. Потому что это значило, что его прогресс, пусть микроскопический, был замечен. И признан как нечто само собой разумеющееся. Как часть общего процесса. Он не был больше «проблемой, над которой работают». Он был тем, кто работает. И его маленькая победа — десять секунд контроля и осознанное снятие маски — была просто ещё одним шагом в длинной череде таких же шагов, которые делали все остальные. Ничего особенного. Просто работа.

Он остался сидеть у потухающего костра, чувствуя, как усталость медленно разливается по телу, но в этой усталости не было отчаяния. Было пустое, ровное спокойствие. Он посмотрел на свои руки, на те самые, чуть светящиеся вены, которые теперь казались ему не клеймом, а просто… особенностью. Как шрам. Он больше не паниковал при мысли о маске. Он учился с ней жить. Не как с врагом. Не как с болезнью. Как с частью себя. Неприятной, опасной, но частью. И этот факт, признанный не только им, но и теми, кто жил рядом, был самым важным итогом этих долгих, холодных недель. Он нашёл не исцеление. Он нашёл способ существования. И этого, как оказалось, было достаточно, чтобы не сойти с ума.

Зима в Каракуре окончательно вступила в свои права. Холодный, колючий воздух снаружи цеха стал таким плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Внутри, несмотря на все усилия, царил пронизывающий, сырой холод, который пробирался сквозь слои одежды и оседал ледяной пылью на лёгких. Генератор, работавший на пределе, чтобы обеспечить энергией обогреватели и лампы, гудел теперь на новой, более низкой и тревожной ноте, будто протестуя против перегрузки. Его звук смешивался с постоянным сквозняком, свистящим в щелях стен и выбитых оконных рамах, создавая гулкий, беспокойный фон.

Тренировки продолжались, вписываясь в этот суровый зимний ритм. Место у костра стало почти священным — единственным по-настоящему тёплым пятном во всем огромном, промёрзшем пространстве цеха. Пламя, питаемое всем, что могло гореть — старыми досками, обломками ящиков, даже прессованными брикетами из какого-то непонятного горючего материала, которое добывал Хачиген, — отбрасывало на стены и потолок гигантские, пляшущие тени, которые делали знакомое помещение чужим и немного пугающим.

Именно здесь, в этом круге тепла и света, Масато провёл свою очередную попытку. Цель была всё та же: удержание. Но сегодня что-то было иначе. Может, сказывалось привыкание. Может, наконец-то начали срабатывать те самые, вымученные неделями навыки. Может, просто тело и дух, доведённые до предела холодом и постоянным напряжением, нашли какой-то новый, более глубокий ресурс.

Он сидел на том же автомобильном аккумуляторе, спиной к стене, чтобы не отвлекаться на происходящее в зале. Перед ним горел костёр. Он смотрел не на пламя, а на тёмный, потрескавшийся бетон пола между своими ногами. Вдох. Выдох. Не глубокий, не прерывистый. Ровный, как стук метронома. Он позволил маске проявиться. Она пришла привычно, без сопротивления, как старая, нелюбимая, но знакомая одежда. Холодок по щеке, лёгкое давление в груди, тусклое, серо-бирюзовое свечение на периферии зрения от костяной пластины на левой стороне лица.

Пять секунд. Дыхание ровное. Тело расслаблено, насколько это возможно. Гул внутри — фоновый, монотонный, почти убаюкивающий.

Восемь. Напряжение начало нарастать, знакомыми волнами, подступая к вискам. Он не стал с ним бороться. Он просто наблюдал за ним, как за течением реки. «Да, есть напряжение. Оно здесь. Но оно — не я.»

Десять. Старый предел. Тот рубеж, за которым обычно всё начинало рушиться. Голова начинала кружиться, в ушах звенело, маска «дергалась», пытаясь углубиться. Сегодня… сегодня этого не произошло. Напряжение было, оно было сильным, выжимающим пот из пор и заставляющим мышцы спины и шеи каменеть. Но паники не было. Не было того животного, первобытного страха потери себя. Была только усталость. Глубокая, всепроникающая, но управляемая усталость.

Он сделал ещё один вдох. И выдох. Одиннадцатая секунда.

Маска была всё ещё на месте. Она не росла. Не пыталась захватить контроль. Она просто была. Частью его. Неприятной, холодной, чужеродной, но частью. И он сидел с ней. Дышал с ней. Существовал с ней. Одиннадцать секунд.

Сигналом стала не боль и не срыв, а простое осознание: достаточно. Он достиг нового рубежа. И это был хороший рубеж. Не нужно его ломать сегодня. Нужно остановиться на успехе.

Он медленно, с ощущением, будто отрывает от кожи кусок замороженного мяса, начал «сворачивать» маску. Процесс был более плавным, чем когда-либо. Не резкое обрушение, а постепенное угасание. Свечение поблёкло, костяная текстура стала прозрачной, как лёд, и