Блич: Целитель - Xiaochun Bai

тишине. Масато шёл, ощущая вес пальто на плечах и плотный охват воротника на шее. Он больше не сканировал округу с прежней панической интенсивностью. Его внимание было скорее… фоновым. Он был частью группы, одетой в свою, странную униформу выживания, и его новый облик вписывался в этот пёстрый, но практичный ансамбль.

Вернувшись в цех, когда другие разошлись по своим делам, Масато подошёл к старому, запылённому осколку зеркала, висевшему на стене у его угла. Он посмотрел на своё отражение. На человека в чёрном. На спокойное, усталое лицо со шрамом. На скрытые перчатками руки. Впервые за очень долгое время в его голове возник не вопрос, терзавший его с самого начала: «Кто я?» или «Что со мной?».

Возник другой вопрос, тихий, практичный, лишённый паники и философских терзаний.

«Как я теперь живу?»

И в этой формулировке не было отчаяния. Было признание факта. Он больше не был «человеком с проблемой», разрывающимся между двумя мирами. Он становился существом с новой, искажённой, но своей собственной конфигурацией души и тела. И эта новая одежда была не костюмом, а первой, материальной границей этого нового «я». Границей, за которой начиналась его новая, трудная, но уже не безысходная жизнь. Он смотрел в зеркало, и отражение смотрело назад — не враг, не жертва, не пациент. Просто он. Каким он стал. И с этим, как он понял, глядя на свой тёмный, цельный силуэт, можно было жить. День за днём. Шаг за шагом.

Глава 58. Возвращение дзампакто

Пыль висела в воздухе неподвижно, как застывшая в янтаре память. Она не кружилась, не оседала — просто была, плотным серым саваном укутав то, что осталось от внутреннего мира Масато. Он стоял посреди того, что когда-то было бесконечным голубым небом и океаном. Теперь это была пустошь. Не было ни солнца, ни луны — только тусклое, рассеянное свечение, исходившее будто от самой пыли, от каждой частицы разрушения. Воздух пах не гарью, а старостью. Застоявшейся, беспросветной, как в комнате, которую не открывали сто лет.

«Так вот что осталось», — подумал Масато, и мысль прозвучала странно громко в звенящей тишине.

Шаги его не издавали звука. Песок под ногами был не песок, а мелкая, серая крошка, похожая на пепел. Она поглощала каждый звук, каждое движение. Он прошел мимо того места, где когда-то любил появляться Хоко — теперь там зияла яма, из которой тянуло сырым холодом. Его собственная душа казалась ему чужой страной, завоеванной и разоренной.

А потом он увидел Оно.

Пустой сидел на большом обломке колонны, упавшей поперек того, что раньше было океаном. Он не был похож на того безумного зверя, что рвал пространство в Сейрейтее. Не было костяных наростов, не было искаженного тела. Это была скорее тень, силуэт, отлитый из той же серой материи, что составляла мир вокруг. Контуры были размытыми, текучими, но узнаваемыми — это был он. Масато. Только лишенный всего теплого, всего мягкого, всего, что можно назвать человеческим. Он сидел, положив локти на колени, и смотрел прямо на него. Лица не было видно, только два тусклых пятна света на месте глаз.

Масато остановился в десяти шагах. Сердце — или то, что выполняло его функцию здесь, — не билось чаще. Просто сжалось, словно от холода.

— Ты опоздал, — сказал Пустой. Голос был его собственным голосом. Только лишенным интонаций, усталым и плоским, как поверхность мертвой воды. В нем не было злобы. Не было даже насмешки. Была лишь констатация.

— Куда? На что? — спросил Масато. Его собственный голос прозвучал неестественно громко.

— На собственный разгром, — Пустой махнул рукой, и движение было точной копией жеста Масато, когда тот устало проводил ладонью по лицу. — Посмотри. Твой сад. Твоя тишина. Твое спокойное, глубокое озеро души. Превратилось в свалку. И знаешь, кто главный мусорщик здесь? Не я. Ты.

Масато молчал. Он знал, что нельзя поддаваться на провокацию, но слова падали прямо в душу, как капли кислоты, и шипели, находя там правду.

— Ты так любишь это слово — «целитель», — продолжил Пустой. Он не вставал. Говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Обмазываешься им, как кремом, чтобы не чувствовать запах крови на руках. «Я лечу, я спасаю, я несу свет». Свет, говоришь? Откуда у тебя свет, Масато? Из глаз? Из феникса? Или из той ямы, что ты вырыл в себе и закопал там всех, кого не смог спасти?

«Неправда. Я помог. Я дал им время».

— Ты дал им агонию, — отозвался Пустой, будто услышав мысль. — Потому что боялся. Не смерти. Нет, ты смирился со своей шкурой. Ты боялся ответственности. Взять и разделить их судьбу. Стать изгнанником. Предателем в глазах твоего уютного Готея. Тебе проще было остаться в тени, в теплой иллюзии, что ты все сделал правильно. Что ты — хороший.

Масато почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Он сжал кулаки, но силы не было. Здесь была только правда.

— А потом появился Ханатаро, — голос Пустого стал тише, почти задушевным. — И ты лечил его. Маленького, испуганного ребенка. И думал: «Вот оно. Вот чистое дело. Я спасаю невинного». И упивался своим благородством. А что ты сделал, когда этот «невинный» вырос и схватил меч? Когда он пошел убивать и чуть не погиб сам? Ты вышел и остановил Зараки. Голой рукой. Своей целительской, нежной, исцеляющей рукой. И что было в тебе в тот момент, Масато? Желание спасти? Или… радость? Радость от того, что наконец-то можно не сдерживаться? Что можно показать этим тупым солдафонам, капитану-зверю, что тихий лекарь из Четвертого может сломать их хребет?

«Нет. Нет, это не так. Ханатаро не хотел никого убивать… Я… я просто не мог позволить ему умереть».

— Врешь, — отрезал Пустой. Впервые в его голосе прозвучало что-то, кроме апатии. Легкое, холодное презрение. — Ты врешь себе в первую очередь. Ты наслаждался силой. Ты жаждал этого боя. Потому что за все эти века, за всю эту игру в смиренного слугу, в тени Уноханы, в тени своего собственного страха, ты устал. Устал быть тенью. Устал от своего лицемерия. «Я боюсь жить так, будто уже умер». Красиво. Очень. А сам ходишь по коридорам Сейрейтея как изящный труп. Дышишь, улыбаешься, лечишь — но внутри уже все сгнило. От страха. От вины. От осознания, что ты — не целитель. Ты — палач, который освоил пару медицинских трюков, чтобы