Новые опасные видения - Харлан Эллисон

мне приходит в голову, что, хоть я расхваливаю каждого писателя как rara avis[187], никак иначе о них сказать невозможно; и ничто другое не развеивает чепуху с «новой волной» быстрее – ведь каждый писатель в этой книге и есть rara avis. Как, черт возьми, сравнить Диша с Воннегутом, или Типтри с Вильгельм, или Парру с Энтони? Каждый исполняет свой номер так, как всем остальным и в голову не придет. Я не представляю, чтобы Чед Оливер написал «Когда все изменилось» Джоанны Расс или Бен Бова написал «Против эскадрильи Лафайет» Джина Вулфа. Каждый сам себе волна. Они летят поодиночке. Они не кучкуются. Они не стайные животные. Это просто чудо, что у нас их так много одновременно, таких разных. Но сказать, что эта антология представляет какую-то одну литературную школу – это же просто притягивание за уши от глупых рецензентов и еще более глупых «критиков», чьи дни и ночи наверняка безрадостны.)

Том Диш сотворил столько запоминающихся сюжетов за такой короткий промежуток времени, что не мог не войти в ряды светочей «ОВ». И с моей стороны было безумием не брать его по какой угодно причине. А тем, кто любит хеппи-энды, сообщаю: мы с Томом теперь друзья. Вплоть до того, что Том даже предложил помочь придумать новое название для «Утраченного», когда рассказ назывался иначе. Этим маленьким поступком я пытаюсь загладить свой первородный грех в надежде, что Том замолвит за меня словечко перед Стражем у Ворот.

А теперь, вовсю отпреклонявшись, я заодно откланяюсь и оставлю вас с мистером Томасом М. Дишем.

«Биография:

Родился 2 февраля 1940 года. Де-Мойн, штат Айова.

Вырос в Миннесоте: Сент-Пол, Миннеаполис, Онамия, Фэрмонт, Сент-Пол.

Два года с половиной в Нью-Йоркском университете.

Год в рекламе, а также всякие другие работы, что принято указывать на обложках книжек.

Мы встретились, Харлан, на моем втором Милфордском конвенте, летом 65-го. Тогда я ненадолго вернулся в рекламное агентство, после долгого периода в Мексике, где писал „Геноцид“. Осенью 65-го я отправился в Европу с Джоном Слейдеком. В Испании и позже в Англии мы с ним работали в соавторстве над романом „Черная Алиса“ (Black Alice).

(Который может стать фильмом – права приобрел Пол Монаш; будем знать, когда уже выйдет „НОВ“.)

А еще два рассказа, которые я присылал для „Опасных видений“. Требую упомянуть оба по названию: „1-A“ и „Линда, Дэниэл и Спайк“ (Linda and Daniel and Spike). Ты их возненавидел. „Утраченное“ написано всего через пару месяцев после них, в феврале 66-го. Тогда это было началом „Давления времени“ (The Pressure of Time). К той книге я вернулся в апреле – июне 67-го, часть из нее выходила в Orbit 7. В то же время я значительно отредактировал/расширил „Утраченное“.

По разным причинам, личным и безличным, так и не вернулся к „Давлению“ и теперь понимаю, что, увы, и не вернусь. После „Концентрационного лагеря“ (на который ушло восемь месяцев) я вижу, что не могу долго сидеть над книгой, которая принесет только стандартный в НФ аванс. Чтобы зарабатывать литературой на жизнь, мне пришлось бы ускорить работу в три-четыре раза. Нет».

Библиография:

НФ:

«Геноцид» (The Geno cides, Berkley, 1965)

«Щенки Земли» (The Puppies of Terra, Ace, 1966)

«Эхо плоти твоей» (Echo Round His Bones, Berkley, 1966)

«Концентрационный лагерь» (Camp Concentration, Doubleday, 1969; Avon, 1971)

«Заключенный» (Prisoner, Ace, 1969)

«Сто две водородные бомбы» (102 H-Bombs, Berkley, 1971; сборник рассказов)

«Развлечения с новой головой» (Fun with Your New Head, Doubleday, 1971; сборник рассказов)

В соавторстве с Джоном Слейдеком:

«Черная Алиса» (Black Alice, Doubleday, 1968; Avon, 1970; под псевдонимом Торн Демиджон)

Журналы:

Рассказы в НФ-журналах (но никогда в Analog): Playboy, Knight, Escapade, Mademoiselle, Transatlantic Review, Paris Review. Всего 60 с лишним текстов.

Стихи в Epoch, Bones, Minnesota Review, Ronald Reagan, New Measure и множестве мелких журнальчиков.

Утраченное время

Томас М. Диш

ВТОРНИК, 31 АПРЕЛЯ 2084 ГОДА

Йиппи, звезды! Выплеск неподдельного воодушевления.

Хотя в моем-то возрасте?

Что ж, надо признать, что это весьма особый случай. Даже устраивали парад – плоды тщательной работы археологов: с военными оркестрами и флажками, с тамбурмажоретками и такими важными речами, каких я ни разу не слышал с самого выпускного. Китч – но, в конце концов, что еще делать в честь запуска?

Самый запомнившийся момент празднества: началась пробка, и мы, космонавты, завязли в Саргассах на Пикадилли, где безумные тысячи размахивали флагами, растягивали знамена, ликовали, пели и чертыхались, чтобы мы пошевеливали задницами. Однако было там одно маленькое создание, которое во всем этом участия не принимало. Она стояла не дальше пяти футов от нашего гребешка – такая печальная и маленькая нимфочка (наверняка смертная)– и ужасно серьезно таращилась на меня темными доверчивыми глазами, слишком большими для такого крошечного лица, хоть для ребенка это простительно. Года четыре-пять, от силы шестилетний унтерменш, и одета, словно в трауре. (Опять же – смертная? Или всего лишь опережает моду?) Ее спутанные черные кудри напоминали крысиного короля. Прямо-таки пропитанная пафосом, эта крошка. Прямиком из Диккенса – какая-нибудь Малышка Доррит. Или еще лучше: Малышка Нелл. Пробка рассосалась, наша платформа поползла дальше. Толпа снова оживилась, но она не махала на прощание и не выдохнула ни слова напоследок, только все смотрела и смотрела. Что она понимала? Знала ли, кто мы, куда направляемся? И никак уже не выкинуть ее лица из головы! Словно бы те темные глаза были символом всего, что мы оставляли позади, символом Земли и прежней смертности. Так прощай, младшая сестричка. Прости меня, что не было времени объяснить. Боюсь, теперь уже и не будет. Что, еще смотришь мне вслед? Прощай, прощай, прощай.

Затем, нехотя (и пьяный в дым), я обращаюсь навстречу звездам.

СРЕДА, 1 МАЯ 2084 ГОДА

Не так я задумывал начать дневник. Хотелось бы чего-нибудь одновременно и более формального, и менее литературного, – введение, где вежливо и понятно объясняется, что это дневник Оливера Уэнделла Ригана, единственного сына Джозефа и Хоуп Риганов, 92 года, космонавта, генетика, романиста (не издававшегося). Но если бы я начал так, мне бы наверняка было нечего сказать дальше (как нечего сказать и сейчас).

И все-таки продолжим.

Я не покидал каюту с тех пор, как взошел на борт «Экстраверта». Круглые сутки я лишь возился, расставляя по каюте содержимое своей маленькой картонной коробки с Земными Фетишами: шахматы – на ту полку; потом над ними и чуть левее – мою Настоящую Сувенирную Пепельницу из «Бостон Массачусетс 1999»; потом этот выдвижной ящик – для масок, а этот – для чайного сервиза. В завершение обнаруживаю, что нет места для моего гобоя, если только не убрать его в один ящик с рубашками, и приходится начинать заново. Потом надо решить, где повесить