Новые опасные видения - Харлан Эллисон

знаменитых проделок в ООН. 2000-й: год уже почти изгладился из памяти. Я учился в третьем классе, и на мисс … (не упомню имя, но она носила лавандовый свитер и жемчужные бусы, переехала из Англии, и мы за ее спиной подшучивали над ее акцентом), которая только что учила нас «тридцать дней в сентябре, апреле, июне, ноябре и т. д.», теперь легла обязанность объяснить, что отныне в феврале, марте, мае, июне, августе, сентябре, ноябре и декабре тоже по тридцать дней. Как же та мисс, должно быть, ненавидела Стиллховена.

Еще один мой маленький атавизм: до того, как на сцену взошел доктор Стиллховен, я ожидал увидеть почтенного беловласого патриарха. Все-таки ему 111 лет. И был потрясен при виде гульфика и напудренных волос, прямо как у самых молодых франтов среди нас.

ПОЗЖЕ:

Харнесс. Ее звали Харнесс, и она с ума сходила по цветам.

ВТОРНИК, 3 ИЮЛЯ 2084 ГОДА

Лань пала под стрелой охотника. Как же все-таки быстро разворачиваются события!

ПЯТНИЦА, 6 ИЮЛЯ 2084 ГОДА

Психоанализ идет семимильными шагами. Теперь Аспера говорит, что ее капитуляция и продолжение нашей связи есть диагностические инструменты. Что ж, у нее свои инструменты, а у меня – мои. Она жалуется на отсутствие у меня снов, и я начал заимствовать слейдовские.

Посторонний слушатель не услышал бы на наших сеансах ничего сверх зауряднейшей пикировки за чаем. В конце концов, все и всегда ведут «психоанализ» друг друга; это часть нашей культуры, базис современной романтики, когда одна сторона пытается проникнуть в психику второй, а жертва условно соглашается помочь агрессору. Практически как в старомодных фильмах о вампирах.

И все-таки есть нечто пикантное в том, чтобы заниматься любовью с женщиной, столь откровенной в своих выпадах. Однако вот что любопытно (ощущение, что находится всего в шаге от моей способности его описать,– и разве такие не самые интересные?): несмотря на то, что она заняла роль вампира, а я пока что – ее добровольной жертвы, я убежден, что из нас двоих это она ранима, что это она, несмотря на все свои умения, моя предначертанная жертва. Таковы парадигмы любви.

Парадигмы чего-чего, Оливер?

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 8 ИЮЛЯ 2084 ГОДА

Перечитав вышеописанное, чувствую странное отсутствие текстуры – верно же? Я рисую здесь столь неосязаемый мир. Пузырек, плывущий в бездне. Нет, не совсем так.

Я словно зародыш в банке – свернувшийся, скукоженный, несформировавшийся гомункул, один из ряда на длинной полке. Соседнюю склянку занимает Аспера, и мы долгими часами перестукиваемся через стекло.

Мы персонажи в романе, который пишет во сне Слейд.

СРЕДА, 8 АВГУСТА 2084 ГОДА

Минул месяц, а я как будто закрыл дневник только вчера. Я так и не приступил к роману, если только не засчитывать то, что я старательно подслушиваю и записываю самое понравившееся в другом блокноте. Пренебрегал я и своими жреческими обязанностями, поскольку Хатум уже знает их не хуже меня и, по его словам, получает от них удовольствие. Я убивал часы и часы на то, чтобы прочитать «Повесть о Гэндзи» на японском – безнадежное дело. И на воспоминания…

Позвольте шутки ради привести послание самому себе на небольшом клочке бумаги, который отыскался в кармане моей рубашки: «Следует научиться выдерживать небрежный тон, даже рискуя показаться банальным. Моим ориентиром будет мой отец, который был – и, собственно, остается – бизнесменом».

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 12 АВГУСТА 2084 ГОДА

Гэндзи и три его друга смотрели танец под названием «Трели весеннего соловья», после чего читали друг другу соответствующие стихи о соловьях, сопровождавшиеся целыми страницами сносок. И вдруг книга показалась невыносимо пустой. По мне прокатились волны адреналина, и лишь одна страшная мысль стучалась у меня в голове: «Весна! Господи боже, теперь я еще веками не увижу весну. А то и никогда – никогда!» Я вырвался из каюты без маски. Я должен был что-то сделать. Я должен был выйти.

Но это было невозможно, и я отправился в спортзал, необычно многолюдный. (Как часто наши самые сокровенные чувства оказываются частью эпидемии!) Там я состязался в беге с препятствиями (и проиграл), боролся (и проиграл). От избыточного адреналина, что во мне вызвала паника, я избавился. Но возвращаться обратно к Мурасаки все еще не улыбалось, и я взглянул на доску объявлений в поисках альтернатив. Выбор стоял между репетицией Беззвучного Танца (намек на Гэндзи!) и сеансом нашего собственного медиума – мадам Сен-Жорж. Аспера (видевшая ее в Лондоне) говорит, что она замечательная артистка, но мест уже не осталось.

Хоть я горжусь католицизмом своих вкусов, Беззвучный Танец никогда меня не прельщал. Я всегда сижу и воображаю под него музыку. Дурновкусие, однако ничего не могу с собой поделать. А еще обнаженное тело вызывает у меня мысли, далекие от Высокого Искусства. (Однажды я признался в этом Аспере, и она возмутилась. Считает меня ужасным ханжой.)

Сегодняшнее выступление было пиршеством для глаз, и мое обращение завершилось. Больше никогда не смогу смотреть балет. На сцене, по сути, была всего одна танцовщица (остальные тела – лишь реквизит для ее внушительного образа)– но зато богиня. Шейла Дюпон. Кажется едва ли не преступлением, что такая артистка заточена на «Экстраверте».

Как она лучилась юностью! Как возвеличивала ее! Какого размера должна быть сноска, чтобы описать все смыслы, заключенные в одном мановении ее кисти. Все-таки я вдохнул сегодня весенний воздух.

Аспера тоже присутствовала, в незнакомой мне маске. Хотя в зале было не больше двадцати человек и хоть я пришел без маски, сомневаюсь, что она меня заметила. Она тоже попала под чары того дитяти.

ПОНЕДЕЛЬНИК, 27 АВГУСТА 2084 ГОДА

Постыдное столкновение с Асперой. Отчасти постыдное оттого, что она напала так откровенно, отчасти оттого, что поймала меня на небольшой лжи.

Я поддразнивал ее из-за ортодоксальности и ненаучности методов. Приняв подначивания близко к сердцу, она предложила выступить добровольцем для демонстрации.

– Что угодно, – пообещал я.

– Тогда я заявляю, что ты видишь во мне – и видел с первой же встречи – свою мать. И я это докажу.

Я пожал плечами.

– Ну конечно. Сходство неоспоримо. Наверняка я и в капитане Грее вижу своего отца. Они одного возраста.

– Так просто ты не отделаешься. Я не говорю загадками. Есть очень конкретное совпадение, то, что сразу же привлекло твое внимание. Именно это и ничто иное и есть причина, почему ты за мной ухлестывал.

– Говоря откровенно, Аспера, сначала меня привлекла твоя маска. А моя мать умерла задолго до того, как они вошли в моду.

– Расскажи о ней. Знаешь, за все время нашего знакомства ты едва упоминал о матери. Это само по себе говорит о многом.

– В таком случае, что бы не говорило о многом?

– Ты сопротивляешься, как вся Ирландия.

– Вот как? Ну, хорошо, тогда о какой матери рассказать? У