"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Лал притянул Амрая ближе совсем измяв жесткий воротник, и проговорил ему прямо в лицо:

– Это поперек моего самолюбия, вдоль по гордости и наискось через самоуважение, эргр Амрай, но я прошу помощи, согласно контракту. Ты терпишь потому, что ты монах, а я ради чего? Давай, под мою ответственность, покажи, чего ждать. Без придворных вытанцовываний, без церемониальности. Все забудь и сделай. Со мной можно просто. Со мной можно жестко. Со мной вообще можно всё.

Служанки толкались по ту сторону двери в кладовую, старшая захватила замочную скважину и отпихивала в сторону младшую.

– Чего там? Чего там? – ныла младшая.

– Не разберу, он ее подолом накрыл, – отмахивалась старшая, но младшую к глазку не подпускала. – Не знаю, по любви у них или нет, но от души – это видно... А-а, упали прямо в платья, испоганят все фамильные шелка, так их за воротник... Им поебушки, нам – стирать...

– Ну дай, дай посмотреть!

– У козы под хвост посмотришь! Тот сблевыш заозерный врал, будто князь из монастыря сбежал, как узнал, что тут княжьей властью пахнет? Врал, подлец. Это ж в каком монастыре такому учат...

* * *

– У меня ощущение, что я лет на сто тебя старше, – сказал Лал Амраю в темноте под пологом кровати. Во дворце и вокруг дворца было тихо. Веселых песен на террасе под окном никто больше не пел. – И на три жизни опытнее – но это уже не кажется, это так и есть.

В спальню Амрай дошел по стеночке. Хотел свалиться в кровать, но Лал затолкал его в ванну, открыл заслонку в стене, чтобы побежала теплая вода и полтора часа полоскал его там, вправляя обратно разбежавшиеся мозги. Заставил ощупать и осмотреть себя, чтобы Амрай окончательно убедился – пусть Лал не совсем женщина, но он и не мужчина с невесть как взявшейся женской грудью. Кое-как вернул князю способность думать и примирил его с действительностью – что есть, то есть, бери, Амрай, пока дают. И разговорную путаницу он-она не спеши поправлять, когда человек сам не разбирается, он он или она. Хочешь, чтобы в постели с тобой была она, если тебе это важно, – не моргай белыми ресницами и не лежи испуганным бревном, действуй, как тебя несло в гардеробной, без пауз и раздумий, с напором, страстью, и все будет, как ты хочешь. То, что другие на твой счет ошибаются, то что, ты сам на свой счет ошибаешься, понятно было еще в саврской управе, считай, что с первой встречи. Если каких-то вещей не знаешь или не умеешь, спроси, расскажу и покажу, а так просто, для равновесия, никто твою целку на алтаре любви ломать не требует. Да, это грубо, но, если ты имеешь мужество этим заниматься, почему не можешь об этом говорить? Всё, молчи. С тобой и без недобровольных пожертвований неплохо получается...

Вроде бы, Амрай понял. По крайней мере, после ванны он начал отзываться на собственное имя.

– У меня ощущение, что я Иуркар, которого ты отстегала его собственной плеткой, – сообщил он.

– Такое бывает, – согласился Лал. – Я произвожу сильное впечатление.

– Теперь другого выхода, кроме как быстрее расходиться с братством у меня нет. Ты нарочно сделала, чтоб у меня не было выбора?

– Заставлять-то тебя не пришлось. Даже уговаривать не нужно было. Я не подставляю губы тому, кто сам меня не целует.

– Да я вообще не собирался...

– Да ты какого черта все время ищешь во мне оправданий?! – Постельные рефлексии с подростковыми дилеммами «хочу, но не смею признаться» начали Лала всерьез бесить. – Я вот это в рот имел, когда на меня пытаются взвалить чувство вины за не мои поступки! Я от этого зверею!

– Ишь ты, как заговорила! За это тебя бил таргский император?

Лал помолчал, криво улыбаясь в темноте.

– Я тебе открою секрет, Амрай. На самом деле это я его бил.

– «БилА», – поправил Амрай. – Да, лучше уж молчи о своих секретах. Не люблю, когда у людей с клыков капает пена.

От пинка под ребра его спасло то, что в спальню настойчиво постучали.

– Это я, Лалле, выйди, пожалуйста, – тоненько пропищал из-за двери голос Занзагая. – Есть разговор...

Стоило снять щеколду и слегка приоткрыть дверь, как в комнату шустрым зверьком юркнул мальчишка. Взлохмаченный, встревоженный, с расцарапанными руками и с хорошим фонарем под глазом.

Лал повертел удрученную мордашку Занзы перед банкой с яркими слизнями.

– Кто? – спросил он.

– Молодые господа, – Занза шмыгнул носом. – Обещали, если буду их подслушивать и передавать тебе, сбросят меня с самого верхнего балкона в воду. Там высоко и я не умею плавать. Лалле, ты защитишь меня? Я весь день прятался, а теперь боюсь идти домой. Там мама волнуется...

– Конечно. Сколько их было?

– Трое. Двоих я покусал.

– Молодец. А разузнать что-нибудь удалось?

– Молодая княжна закрылась в своих покоях и сказалась больной. Она передала им, что брат сильно оскорбил ее, что она расстроена, никого не примет и ни к кому не выйдет. Молодые господа очень ругают нового князя Ордеша, говорят, пусть сначала докажет, что он единственный сын князя Оркута, что княжич Отан Амрай действительно мертв и по праву первородства не может занять княжеский престол.

Тут Лал отдернул полог в сторону и спросил Амрая:

– Слышал?

Амрай выполз из подушек, сел на краю постели.

– Ой! – пискнул Занза и бухнулся на пол.

– Что будешь делать? – спросил Амрая Лал.

– Что я должен с ними делать? – недовольно качнул головой Амрай. – Ты сама сказала: это капризные дети.

– Некоторым «детям» лет по восемнадцать-двадцать. А у вас в пещерах взрослыми считают с пятнадцати.

– Сама что предложила бы сделать?

– Убрать дармоедов из дворца. Пусть лезут на скалы, собирают съедобную плесень и пекут себе на горячих камнях лепешки. Пусть едут в Зан-Заял и устраиваются в ремесленные мастерские. Пусть записываются в дворцовую гвардию, наконец, если ничего, кроме как шариться по темным углам и размахивать кулаками, делать не умеют. Чего ради здесь этот мужской гарем при такой юной девочке? Ты их кормишь, поишь, одеваешь, а они тобой же недовольны?

– Я не хочу менять порядки резко. Мать не поймет. Ретте и так все