"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

– Не рассказывайте каждому встречному, что я монах, господин Таатан, – сказал вдруг Амрай, – окажите мне любезность. Пусть наверняка этого никто не знает.

– Почему? – спросил Таатан. – Ведь это же правда.

Амрай посмотрел на него в упор.

– Потому что каждый подходит ко мне и говорит: вот это вы делаете неправильно, этого вам вообще нельзя, все должно быть наоборот в вашей жизни, что вы за монах, монахом нужно быть не так. Я и без них знаю, что я не монах, а горе. Надоело все это слышать.

Таатан развел руками, прихватив непривычные ему придворные рукава, чтоб не сбить ничего со стола.

– Хорошо.

* * *

Первый министр Таргена на деле оказался не только не всесильным, но даже и не всезнающим. Что творилось у него под самым носом Дин проворонил. Государь появился в Ман Мираре внезапно. Был он при этом задумчивый, как не от мира сего. Словно человека озадачили вопросом смысла жизни, который никогда перед ним во всей своей полноте не разворачивался. Задумчивость нападала на него и раньше, но не настолько глубоко и серьезно. Еще у него почему-то оказались короткие волосы. Впрочем, на работу по накопившимся делам это почти не влияло, поэтому Дин был не в обиде. В пять дней они разобрали несколько огромных стопок документов, приняли толпу просителей и рассмотрели полсотни неотложных вопросов. На севере дела тоже решились неожиданно благополучно. По крайней мере, пока. Войско Внутренней Области не сошлось в чем-то с саврским руководством. Энленские наемники тоже поторопились прочь из Савр-Шаддата. Мятежная армия распалась. Оправдание было мелкое и финансовое, однако, истинную причину Дин знал без всяких доносов и шпионских отчетов. Не зря бывшая государыня спешно покинула саврский лагерь за сутки или двое до развала этого лагеря. Играть в королевское войско Дин был мастер, и чем арданская ничья не вариант? Главное, сделать финальный ход первым, чтоб у соперника не осталось возможности двигать фигуры по разломанной об его голову доске.

Государь о своей прежней пассии даже не вспоминал. За то, что Небо избавило Тарген от новой императрицы, Дин задумал было сделать подношение в ближайшем храме Неспящих, но вдруг заметил одну странность. Вернее, странностью это считать вряд ли было можно. Скорее, закономерность, ибо свято место пусто не бывает. С нелюбимой женой государь развелся и отослал ее на острова, госпожу Шер Шерилар выгнал с треском за скандал, полковник с Бенеруфа сбежал из спальни сам. Государева постель оказалась свободна. Только охотницы зря разевали на нее рот и распускали по стране слухи о вакансии. Тихо и незаметно там пригрелось существо с мягким, сдержанным и застенчивым взглядом серых с колдовскими зелеными крапинками глаз. Бездушно пытавшее своих соотечественников за справедливые, в общем-то, поступки, так как они лучше всех знали, кого сюда отправляют. Или справедливо пытавшее за бездушные поступки, этих нашим-вашим не разберешь, кто у них прав, кто виноват, каким местом они друг за друга зацепились и почему. Существо это странным образом попало в доверенные лица кира Хагиннора. В самые ближайшие доверенные лица. Такого не бывало со времен господина Мема Имирина и арданской войны с пиратами, а тому уж много лет как. Существо выполняло тайные поручения – настолько тайные, что о них не знали ни Дин, ни сам государь. И какая змея опаснее – та, случайно подкинутая, или эта, тихо заползшая сама?..

Нет, Дин ни за чем таким государя не застукал и свечку, как в прошлый раз, держать ему не довелось. Но он увидел больше. Кое-что такое, чего в помине не было с прежним бенеруфским подарком. Как при мимолетной встрече, просто идя мимо, не перекинувшись ни словом, ни жестом, ни улыбкой, эти двое обнимают друг друга глазами. Именно так – руками обняться могут все, это просто, а вот глазами – попробуйте сами... Для такого нужны особые отношения. Это было безумно трогательно и, в то же время, снова страшно. Почему государь все время цепляется за бенеруфских гостей, Дину тоже было непонятно. Никаких особых преимуществ он на собственном опыте не выявил. Ну, разве что про женщину никогда наверняка не знаешь, на самом деле ей понравилось, или она притворилась, а тут все честно... Правда, долго поразмышлять над перспективами замены Дину в тот раз не удалось. За ним прислали из дома и с такой срочной новостью, что государь сам подтолкнул его из кабинета в спину и сказал: «Спеши».

С тем, что это однажды произойдет, что дети с такими заболеваниями долго не живут, Дин смирился давно. К тому, что сын однажды войдет в припадок и не выйдет из него, должен был готовиться все последние пятнадцать лет. Но к тому, что это случится прямо сейчас, он готов не был. Не помогли ни кир Эргор, явившийся в дом на улице Златокузнецов раньше Дина, ни вызванный туда же священник. Все, на что хватило Дина – держать жену, чтобы не билась в истерике, пока их ребенок уходит. Если бы у него было по-прежнему больное сердце, он эту половину ночи не выдержал бы и сам. А так – пришлось.

Из-за трех дней, связанных с организацией похорон и с самими похоронами, Дин пропустил в Ман Мираре серьезное событие. Эту встречу на все лады обсуждали в секретарской комнате, общей на первом этаже для секретарей государя, кира Хагиннора и самого Дина. Говорили, приезжал кир Хагиннор, в очень плохом настроении, хотел, по своему обыкновению, устроить государю трепку и разнос, но закончилось все неожиданно спокойно. Сначала государь стоял перед своим отцом на коленях и просил прощения, а потом добрую половину стражи они говорили в оранжерее, кир Хагиннор сидел на плетеной лавке, а государь на скамеечке для ног, положив отцу голову на колени. Кир Хагиннор гладил сына по растрепанным коротким волосам и тайком промокал краями рукавов глаза. Как, когда и о чем государь разговаривал с собственным сыном, никому было неизвестно, но они тоже помирились.

На следующий день после похорон Дин приехал в Ман Мирар, однако работать у него не получилось. Единственное, что он мог делать в кабинете – лежать лицом в стол. Еще и секретари из лучших побуждений совершили глупейшую бестактность. С порога выложили ему все, что без него тут было. Он наслушался рассказов про идиллию в императорской семье, потом сам сидел в той самой оранжерее, представлял, как всем, кроме него,