"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

стало хорошо, спокойно и дружно, и дрожал от зависти и горя. В его семье не с кем было поговорить, кроме давно потерявшей покой и здоровье жены. Некого было гладить по волосам, некому положить на колени свою голову. К нему даже в Ман Мираре никто не подходил. К Первому министру просто так не сунешься. Мало ли, ты к нему с сочувствием, а он тебя уволит. И к государю жаловаться на жизнь не пошел. Помнил по примеру самого государя, как нехорошо это, жалко, и как стыдно потом – в чужой рукав рыдать. Просто сидел на скамье под деревом и надеялся, что переболит.

Глава 28

* * *

Надо было с самого начала себе признаться: Лал не рассчитал. Ни свои возможности, ни способности Амрая. У них с Донгом это называлось «заняться добрым делом». Лал опасался, что, если заняться добрым делом с Амраем, просто чтобы сгладить собственное чувство потери от прежних отношений и всей прежней жизни, которую ему в один день отменили, как никому не нужную, Амраю это повредит голову, и он окончательно сорвется в водоворот противоречий. Поэтому Лал и не торопился с добрыми делами. Вышло немного не так. Амрай сам с собой договорился просто и легко. Как у него получится не врать в обстоятельствах, которые предполагают скрывать часть информации, Лал не знал, но выбор был не его. Хочет – пусть пытается. Зато теперь Лал не мог договориться с собой.

Перед ним был не идеальный вдоль и поперек Добрый Хозяин, показательно деликатный, подчеркнуто великодушный, нечеловечески сильный, но, при всем этом, постоянно копавшийся у него в мозгах и жестко державший его под контролем. С которым того и этого нельзя, а за простую мысль можно получить такой взгляд, от которого впору прятаться под кроватью или начинать кусаться до крови. И с которым страшно было по-настоящему открыться даже на долю секунды, даже в моменты самой откровенной близости. Лал не знал, зачем это Хозяину, поэтому боялся его и злился. Возможно, они боялись и не доверяли друг другу в равной степени, потому и не сложилось ни дружбы, ни настоящего доверия, ни более глубокой привязанности, несмотря на сильный взаимный интерес. В конце концов, это Лал прилетел к Хозяину с ядом и с намерением убить. Тот имел право опасаться. От интереса и зависимости Лал захотел и, в итоге, смог избавиться. Постоянный стресс и необходимость всегда держать любые мысли и чувства под контролем помогли ему освободиться. Сейчас он и делать ничего не собирался, и желания были совершенно противоположными. Никакого страха, только капля холодка за солнечным сплетением, подозрительно похожая на счастье. Никакого контроля, полное доверие. До определенного момента Лал считал, что перед ним чистая книга, которую можно будет написать по своему усмотрению и своему вкусу, стоит только захотеть. Не получилось. Сразу не получилось, с первой попытки. И даже сдаваться было не позорно. Человек внутри оказался настолько красивый, открытый и честный, что переписывать в нем что-то было бы огромной глупостью. А пытаться что-либо менять, направлять, переставлять с места на место собственными не самыми чистыми руками – преступлением. С ним и так было хорошо, без всяких выдумок и дополнений, к которым с другими приходилось прибегать из-за недостатка понимания и взаимного тепла. Нужно было просто прекратить сравнивать. И признать, что Добрый Хозяин игру в сравнения проиграл.

– Пойдешь с нами? – Амрай застегнул пояс на белоснежной, мелко вышитой красным шелком одежде, не по-подземному скромной, почти монастырской, и теперь распускал косу, разбрасывая по плечам волнистые длинные пряди. Что будет в Бездне и для чего расплетать тщательно оберегаемые волосы, Лал спрашивать не стал. С того момента, как Амрай поменял обет на «не врать», Лал вообще старался быть аккуратнее с разговорами и вопросами.

– Конечно, пойду. Что мне здесь делать, в потолок смотреть? Я с тобой.

– А дойдешь? Там лестницы.

– Постараюсь.

– Я тебя жду.

На кровать лег принесенный из чистки черный кафтан, расшитый птицами с рубиновыми когтями.

– Там, на месте, не подходи ко мне, что бы ты ни увидела, – продолжил Амрай. – Стой со всеми, молчи и не двигайся с места. И других не пускай, если кто-то дернется. Удрать задумают – пусть бегут, а ко мне приближаться нельзя. Чем спокойнее будут зрители, тем проще мне будет сделать все, как нужно. Не пугайся там за меня, я был лучшим из нашей семьи. Потому и сбежал от них, что они этого не ценили...

– Не представляю, о чем речь, но сделаю, как скажешь, – Лал покрепче перетянул холстиной ногу и теперь пытался впихнуть ее в какую-то незнакомую обувь, предложенную вместо утонувших таргских сапог.

– Поторопись, – сказал Амрай. – Не то у Таатана кончится терпение и он дернет к себе на тот берег. Тогда я его к нам еще полгода выманивать буду...

Путь в Бездну лежал прямо из дворца. С нижнего полуподвального яруса туда вели огромные, очень тяжелые чугунные ворота, про которое господин Таатан сказал: «Надо же», – и погладил рукой непонятных зверьков на рельефе, похожих на тех, что украшали его собственный сад. Открыть ворота сумели не сразу, петли за десять с лишним лет приржавели накрепко, замок забит был мертвым мхом. В Бездну вслед за Амраем отправились пятнадцать заозерников и двенадцать зерелатских придворных, четверо из которых несли факелы. Все были без оружия. Кое для кого постарше поход к Бездне был не в новинку, они сомневались только, умеет ли новый князь то, за что берется и не придется ли спасаться бегством. Заозерники озирались в темном коридоре, им было тревожно. Амрай шел впереди, на расстоянии шагов в десять. Лал, чтобы снова не оступиться, держался за локоть Мовэра.

Ступени, ведущие к краю, были широкими и низкими. Собственно, весь коридор представлял из себя очень пологую лестницу длиной в полтора-два километра. Мхи в коридоре не жили. Изредка по потолку пробегали светящийся жук, а яркие слизни едва выглядывали из трещин в камне и тут же прятались обратно. Для флоры здесь было слишком тепло, а фауна оказалась кем-то пуганая. Спускаться по ступеням на подвернутой ноге оказалось сложно, Мовэр был спутник ненадежный, повиснуть на себе не давал, смущался и готов был скрыться, словно яркий слизень, в первое же подходящее укрытие, как только Лал цеплялся за него сильнее на сложном участке коридора. Становилось по-настоящему жарко. В конце коридора